Тень шпаги
Шрифт:
— Сынок… — прошептал отец, и стройная молитва прервалась.
— Да, отец? — выдохнул юноша, судорожно стирая кровь с лица.
— Где же наши? Почему ты один?
— Купец Осмет приехал, — дрогнувшим голосом ответил Карвен. — И Харме Длинный с ним. Они хотят ярмарку делать. Братья нанялись к ним. Все для ярмарки устраивать, помогать там… и все такое.
— Ага, — прошептал отец. — Хорошее дело. Осмет… хорошо платит, а лишних… денег… не бывает. Ну… пусть так. Ничего.
В уголке кузнецова
— Гадость… какая, — прошептал кузнец. — Совсем раскис. Мужчина я или кто? Сынок… вытри мне глаз. И оставь, ради всех эльфийских дев, эту книжку. Я ее… с детства помню.
Карвен торопливо отложил молитвенник, нагнулся к отцу и чистым платком вытер набежавшие слезы.
— Не боюсь… уходить. — Кузнец беспомощно поглядел на сына. — Жаль только… не проститься… с остальными.
— Я бы их мигом позвал, но Осмет их куда — то с поручениями услал, — соврал Карвен. — То ли в соседнюю деревню, то ли еще куда.
Не станешь же говорить умирающему, что в соседней комнате его старшие сыновья преспокойно делят отцовское наследство, намереваясь продать кузницу со всем, что к ней прилегает, и вступить в долю с окаянным купцом!
«Ну почему? Почему отец не женился во второй раз?! — с отчаяньем подумал Карвен. — Мачеха бы дом удержала. И кузню. И братьев бы устыдила. Они бы не посмели! Сволочи, сволочи!»
— Губу прокусил, — заметил отец.
— Это я случайно, — поспешно сказал Карвен и приложил ко рту платок. Вот же незадача! Скорей бы засохло, что ли…
— Я так и понял, — едва заметно усмехнулся отец. — Приложи — ка игус, а то рубаху кровью замараешь, а губа еще распухнет, чего доброго. Девки потом смеяться станут.
Карвен чуть не заплакал. Даже в последние часы жизни старый кузнец думал не о себе!
«А эти… эх, братья — братья…»
Он торопливо вскочил, отыскал шкатулку с лекарствами, открыл, достал листок игуса и приложил к губе.
— Так — то лучше. Немного подержишь, и никакого следа не останется. В молодости он меня частенько выручал, этот эльфийский цветок. Любил я в молодости подраться…
«Ты не заплачешь. Не смей! Не смей, я сказал!»
— А ну — ка… повтори мне «Основы кузнечного ремесла, от предков завещанные»! — попросил кузнец, когда Карвен отнял руку с листком игуса от губы и убедился, что кровь больше не течет. — Зря я тебя, что ли, учил?
«Зря, папа… но этого я тебе никогда не скажу!»
— А как же молитва? — промолвил он вместо этого.
— Подождет молитва. В любом случае… я намерен… дождаться Рассвета. Раз уж тебе… кажется, что это важно.
Могучие руки кузнеца бессильно покоились поверх одеяла. Никогда ему уже не взять молота. И сыну его молота не держать.
«Что ж ты так плохо нас воспитывал, папа?! Что
— Основы кузнечного ремесла, от предков завещанные… — нарочито размеренным тоном начал Карвен. Так, словно ничего не случилось. Словно ничего не может случиться.
А свеча горела спокойно и ровно. И большие синие тени прятались в углах. Так продолжалось всю ночь, всю долгую ночь до самого рассвета. Сын говорил, а отец слушал. Сын отвечал, а отец внимал этому ответу, словно бы брус металла на ладони взвешивал, прикидывая, будет ли толк, или все — одна ржавчина? И горела свеча, ровно горела, и синие тени смотрели из темных углов, и чем дольше говорил сын, тем ясней становилось лицо отца, радовался он, что сын верно воспринял отцовские наставления. И так продолжалось всю ночь, всю долгую ночь до самого рассвета.
— Еще раз — как осуществляется эта проковка? — вдруг спросил кузнец. — Еще раз и подробнее!
— Рассвет, отец! — испуганно выдохнул сын, поворотясь к окну.
Он и сам не заметил, как ночь миновала.
— Неужели ты думаешь, я не чувствую? — странно улыбнулся кузнец. — Ведь это мой последний… а ты не печалься, за любимым делом время незаметно бежит. Вот эта ночь для тебя и пробежала. Так и жизнь пройдет, как эта ночь… оглянуться не успеешь. Главное — хорошо свое дело делать. Для того и живет человек. Итак, проковка…
— Папа, а молитва? Я же должен…
— Это и будет самой лучшей молитвой! — твердо ответил кузнец. — Другой мне не надо.
Карвен, запинаясь, заговорил, и, как всегда, когда речь шла о любимом деле, голос его постепенно окреп; вскоре он уже с удовольствием рассказывал отцу самомалейшие подробности данного кузнечного приема.
— Так, — кивнул отец, когда он закончил, — книжную премудрость ты отлично усвоил, ну а с ее исполнением у тебя всегда все хорошо было. Давай — ка обнимемся напоследок…
Кузнец рывком сел на постели, и подскочивший сын успел сжать его в объятиях.
— Доброе утро, сынок… — прошептали холодеющие губы.
А ласковое рассветное солнце словно бы заливало комнату тем благородным металлом, с которым простой сельский кузнец никогда не работал.
— Доброе утро, папа…
Карвен решительно перешагнул порог и навсегда захлопнул за собой дверь. Дожидаться похорон, лживых слез старших братьев и последующего раздела нажитого отцом имущества он не стал. Прихватил лишь отцовский любимый молот. Чтоб котомка не пустовала.