Тень креста
Шрифт:
– Сын мой, ты преуспел в воинском искусстве, и Господь наделил тебя умом и смекалкой… Складывается так, что Гаулар вновь должен помочь норвежскому правителю. У короля Олава есть доверенный человек – слуга с большими возможностями, возглавляющий тайную службу. Он настолько преуспел, что король Олав наградил верного серебряным браслетом. Прости, сын, но я уже отправил ему весточку о твоём прибытии. Сроку тебе полторы недели… Когда прибудешь к королевскому двору, не спеши во дворец – королевский слуга найдет тебя на постоялом дворе возле церковного храма. Оденься простым мореходом, а на шею повесь вот этот медный крест, он виден издалека, по нему тебя и узнают… Мне жаль отпускать тебя, но другого выхода
– Выбора нет и у меня, отец. Я готов исполнить твою волю, поступить так, как ты уже решил. Если я погибну, у тебя остаётся ещё один сын - мой брат Рёскви, - сказав это, воин встал во весь рост, скрестив руки на груди. Он уже собрался уходить, но отец остановил сына словами:
– Ты не сможешь носить оружие открыто. Меч и нож хорошенько спрячь в своих вещах. Но возьми вот это и надевай под одёжду всегда, - пошарив под столом, ярл вынул из полотняного мешка лёгкий доспех – кожаный панцирь, укреплённый железными пластинами. – Не кольчуга, но службу свою сослужить может. Помогай тебе Господь, сын мой, но о твоей удаче и защите тайно буду молить и старых богов.
Уже на борту корабля, идущего на запад – в сторону выхода Согне-фьорда в открытое море, молодой норвежец понял и осознал, что ему теперь предстоит пережить. Он должен стать и выглядеть другим человеком, в котором нельзя заподозрить бывалого воина. Ему нельзя пользоваться оружием, выполняя отцовский наказ, даже защищая себя или венценосную особу. И в тоже время, нужно было присутствовать везде, видеть и слышать всё, что касается королевской семьи, а откровенничать лишь с единственным во всём королевстве человеком. Никому не жаловаться и ни у кого не просить помощи.
___________________________
«In pascuis virentibus me collocavit, super aquas quietis eduxit me.»– «Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим». /«Сокровищница Давида». Псалом 22(2)/
Глава 2
2. Волк-оборотень появляется вновь. Безмолвный свидетель. Сумерки нагрянули внезапно. А вслед за ними ночь чёрным туманом окутала Нидарос вместе с с окрестностями, погружая само городище в ночную дрёму, заполняя тьмой просторы лугов и все уголки опустевшего леса. Давно отзвучал последний удар храмового колокола. Один за другим исчезли, растворяясь во тьме, звуки человеческого жилья: голоса хозяев и их детей, звон посуды, разговоры слуг и рабов. Гаснет свет редких лучин и сальных светильников, но продолжает мерцать скудный отсвет догорающих очагов. Ночью здесь так тихо, что редкие отдаленные звуки - голоса людей, собачий лай, скрип дверей и лесных деревьев - слышны, будто они совсем рядом.
И вот теперь сонная ночная тишина целиком поглотила эту землю. Тьма, покой и тишина вокруг... Но вскоре всё изменилось - наступило время хозяйки ночного неба, Луны. Мертвенно-бледный, серебристо-безжизненный свет её разорвал туманный покров ночи, высвечивая тропинки, ведущие от стен Нидароса через спящие луга к величественному и таинственному ночному лесу. Как руками крестьянина, снимающими сноп колосьев с нивы, свет этот выхватил из тьмы дуб, веками стоявший на лесной опушке. Под сенью исполина многие лета нежились, множились, умирали и возрождались целые поколения лесных трав, ягод, цветоносных кустов. И всё это время дуб щедро дарил свои плоды лесному зверью. А люди издревле почитали его как древо Одина - привычный и безотказный порог старой веры, к которому смертные прибегали в
В свете луны женская фигурка, движущаяся к опушке леса, казалась едва различимой, то сливающейся с мраком ночи, то на короткий миг озаряемой лучами ночного светила. Шаги женщины замедлялись на взгорках и ускорялись на спусках лесной тропы, но по порывистой походке и частому дыханию видно было — она спешит. И всё время торопливого пути взволнованная и переполненная ночными страхами Инга, дочь рыбника Лейва Сноррисона и жена Харальда Каллессона, лодочника с пристани, обеими руками бережно прижимая к себе хнычущего ребёнка, завернутого в старый, поношенный, но всё ещё тёплый отцовский плащ, то и дело успокаивала малыша нежным материнским воркованием:
– Милый Рольф, успокойся и не плачь. Мы спешим за помощью к богу моих предков, Одину, к его чудотворному древу. Ты болен уже который день, но молитвы священника Николаса из Франкии не помогли. А вода, которую он называет святой, не возымела силы против твоей болезни. Он же всё время твердил, что нужно верить в силу его бога, Христа и отказаться от веры в старых богов, которая есть грех, а за грехи распятый бог наказывает жестоко. Потерпи, сынок, скоро мы уже придём...
Через короткое время Инга достигла подножия древнего дуба. Укутав Рольфа теплее, она уложила его поверх корней дерева.
– Здесь, под защитой Одина злые духи болезни не тронут тебя, мальчик мой. Они даже не найдут тебя здесь, оставшись караулить твою душу у самой колыбели. Всеотец защитит, он не даст злым духам овладеть тобою и отнять у тебя душу вместе со здоровьем... А я буду горячо молить его об этом. Не бойся. Видишь, мне тоже страшно, но ради тебя я убиваю свой страх. Потерпи немного, я верю - скоро тебе станет легче, - горячо шептала Инга, нежно поглаживая маленького Рольфа.
Она торопливо достала из-под одежды деревянную пластинку с чудодейственными рунами и подложила мальчику под голову. Затем, опустившись на колени и еле сдерживая набегающие слёзы, женщина стала безмолвно взывать к помощи древнего бога. Тем временем воздух посвежел, повеяло прохладой. И вот лёгкий ветер, слегка тронув ветви старого дуба, пробежался по кроне, шелестом своим, как будто отвечая на присутствие просительницы... Может быть Один, наконец, услышал мольбу страждущей женщины, обращённую к нему? А может быть это ночной ветер начал предрассветную прогулку по лесу... Но ребёнок успокоился и спокойно засопел, отправившись в страну сновидений.
Поглощённая заботами о ребёнке и молитвой, Инга не сразу уловила чужое присутствие, а ощутив его явно, лишь по тяжёлому дыханию стоявшего за спиной человека, наконец, обернулась. Черная фигура высилась рядом, в двух шагах... Человек же, если конечно эту безмолвную, холодную и страшную тень, можно было назвать человеком, стремительно шагнул навстречу.
Испуганная происходящим Инга ощутила густой запах ненависти, злого превосходства и смертельной опасности, исходящий от надвигающейся темноты. Глаза! Взгляд, доселе скрываемый куколем глухого чёрного плаща, сейчас перестал таиться. Серые и безжизненные глаза тени блеснули льдинками холода, а широкие зрачки теперь пристально смотрели в глаза Инги, открывая путь в бездну.
– Нет! Не трогай ребёнка! Уйди! Возьми меня, но сына оставь!
– отчаянно крикнула женщина, выставив правую руку вперёд, а спиной заслонив малыша.
– Чего ты хочешь? Что движет тобой? Ответа не последовало. А правая рука пришельца, вооружённая коротким широким мечом, сверкающей молнией выпорхнула из - под края чёрного плаща. Два едва уловимых движения... И тёмно-красный крест пауком расползся по груди несчастной, а она, захрипев упала на корни священного дуба рядом с маленьким Рольфом.