Тень каравеллы
Шрифт:
Нацепив ремень, Манярка полюбовалась пряжкой, закинула на плечо свою удочку (не снимая мухи с булавки) и зашагала впереди меня.
Во дворе я сдал ее Дыркнабу, который и вправду уже беспокоился.
– Выдеру, – жалобно сказал он. – А ну, дай сюда ремень!
Но Манярка ускакала как коза.
Под вечер Дыркнаб вызвал меня на крыльцо. Манярка была с ним рядом.
– Ты ей обещал удочку сделать?
– Ну и что? – сказал я. – Она никак домой не шла.
– Вот, видали! – в сердцах сказал Дыркнаб. – А теперь
– Она чья сестра? – взъелся я. – Моя? Она твоя сестра! Ты и делай!
Дыркнаб тоже разозлился:
– А она не хочет! Понятно? Хочет, чтобы ты!
Видали фокусы?
– Ты ее спроси, не хочет ли она по шее.
Манярка молча смотрела на меня и слушала.
Серьезная такая. Когда я сказал про шею, она повернулась и зашагала прочь. Потом остановилась. Вернулась, не глядя на меня. Сняла мой ремень, положила на крыльцо и снова пошла от нас.
Что тут будешь делать? Нельзя же, чтобы человек вот так уходил.
– Постой, ты, – сказал я.
Пришлось искать подходящий прут для удилища. Нашел. Но нужную нитку отыскать не смог и сделал леску из шпагата.
– Зачем такая толстая? – недовольно спросила Манярка.
– А если большая щука попадется?
– Тогда крючок тоже большой надо.
– Крючок – завтра. Проволоку найду и сделаю.
– Ладно, – снисходительно сказала она и убежала, оглядываясь.
Поздно вечером, когда я, набегавшись, уже собирался спать, мама сообщила:
– Там тебя барышня спрашивает.
– Кто? Майка, что ли?
– Не Майка. Маня.
– Маня?.. Ах, Манярка! Ну что ей опять надо?
Она стояла у крыльца с моей «удочкой».
– Маняра! Ты чего не спишь? Ну, Славка намылит тебе шею!
– Не намылит, – отмахнулась она. И, встав на цыпочки, зашептала мне в ухо: – Владька, а можно, чтобы это была не удочка, а кнут? Все равно ведь крючка нету, а только палка с веревкой. Можно?
Ну смех, да и только! Шепчет, будто какая-то тайна у нее.
– Зачем тебе кнут? – спросил я громко.
Она смутилась.
– Играть… Как будто в цирке. С лошадями. Учить их прыгать.
Понятно. Она видела цирковую афишу. В открытие цирка уже никто не верил, но афиши время от времени появлялись, и на одной из них был нарисован худой дрессировщик во фраке, цилиндре и с длинным кнутом. У этого кнута было какое-то трудное название. Мама говорила, да я забыл. По сторонам от дрессировщика стояли, вздыбившись, красивые лошади с перьями на головах.
Мне эта афиша не нравилась. Я не любил, когда мучили животных, а этот дядька в цилиндре был определенно мучителем: вон какой хлыст!
– Во-первых, – строго сказал я, – надо говорить не «лошадями», а «лошадьми». А во-вторых, бить лошадей кнутом – это свинство. Дай ка я тебе врежу! Понравится тебе?
Манярка насупилась:
– А чего… А как их тогда учить?
– По-хорошему, вот как.
Ей,
– Будто ты лучше всех знаешь!.. У тебя, что ли, есть лошадь?
И я неожиданно ответил:
– Три.
Это получилось так просто и уверенно, что Манярка приоткрыла рот и лишь через минуту сказала:
– Врешь…
– Три, – спокойно повторил я. – Только они не здесь. – И почувствовал, как холодок прошел по спине.
Над заборами, над старинной башней библиотеки, задернувшись наполовину дымчатым облаком, висела большая луна. Непонятно лопотал листьями тополь, хотя воздух казался неподвижным. Было самое время для сказок и тайн.
– Ты не веришь, – сказал я. – Ну и не надо. А у меня есть три лошади. Они живут в дальнем лунном поле. Там серебряные облака. А когда все спят, они приходят ко мне…
Манярка вцепилась в мой локоть, и я почувствовал, как в ее ладошке бьется маленькая жилка. Я думал, что она испугалась. Но нет.
– Пойдем, – прошептала она.
– Куда?
– Ну, туда, на корягу. Здесь не надо рассказывать. Там лучше.
Она повела меня в дальний угол двора, где лежал обрубок толстенного бревна. Он был такой необъятный и такой сучковато-жилистый, что даже в самые жестокие военные зимы его не смогли ни украсть, ни разрубить на месте. Кроме того, все забыли, кто его хозяин. Этот обрубок лежал здесь с незапамятных времен. Он давно лишился коры и был отполирован штанами еще «довоенных» мальчишек, друзей старшего Славкиного брата.
Мы звали это удивительное бревно корягой и собирались иногда здесь поболтать.
Это было подходящее место для вечерней сказки. Кругом стояли высокие темные травы, нависала над забором густая рябина, а прямо над головой было ясное небо с растворенным лунным светом и редкими большими звездами.
Мы сели.
– Рассказывай, – шепотом попросила Манярка.
И я стал рассказывать. О том, как приходили ко мне Черные Лошади, о наших дальних дорогах и приключениях, о сказках, в которые они заносили меня…
Манярка тепло дышала мне в плечо и молчала. И немножко вздрагивала иногда.
– Холодно? – спросил я.
– Не… А они еще придут?
– Может быть…
– А сейчас? Придут?
– Сейчас?.. Нет, Манярка. Они чаще всего приходят зимой.
– А если мы позовем?
– А их не зовут. Их просто надо ждать. Они сами знают, когда их ждут.
– А сейчас?
– Что – сейчас?
– Знают?
– А кто их сейчас ждет?
– Я жду, – твердо сказала Манярка и подтянула коленки к подбородку. Всем своим видом она показывала, что будет ждать хоть до утра.