Тень каннибала
Шрифт:
Училка вдруг села очень прямо и всем телом подалась назад, словно Козинцев совал ей в лицо змею или кучу дерьма на лопате.
— Что это? — спросила она металлическим голосом, каким, наверное, привыкла разговаривать у себя в школе с двоечниками.
— Мясо, как видите, — спокойно ответил Козинцев и тихонечко хихикнул. — Приготовлено по старинному рецепту одного из ныне вымерших племен, населявших когда-то Соломоновы острова. Чувствуете, какой запах? Попробуйте, вам должно понравиться.
— Мясо? — переспросила Училка таким тоном, словно сбылись ее самые худшие
До Тюхи стало мало-помалу доходить, что она имела в виду. Он посмотрел на Пятого. Пятый жрал, сидя на ковре, на подбородке у него блестел соус. У Тюхи внезапно пропал аппетит.
— Какая вам разница, в конце концов? — с легким раздражением сказал Колдун. — Мясо и мясо. Не собачье, не волнуйтесь.
— Простите, — неожиданно поддержал Училку ЯХП, — я все-таки хотел бы понять. Если я что-то ем, я должен знать, что именно. Мясо? Отлично! Но чье мясо?
Тюха вынужден был признать, что ЯХП не такой дурак, каким прикидывался все это время. Он снова посмотрел на Пятого.
Пятый обгладывал кость, с интересом прислушиваясь к спору.
— Ну что вы заладили: чье, чье… — уже откровенно раздраженным тоном сказал Колдун. — Какая вам разница? Ведь вы же ее все равно не знали!
Наступила мгновенная звенящая тишина, в которой было слышно только тихое потрескивание свечей.
Потом что-то с глухим стуком упало на ковер. Это была выскользнувшая из жирной ладони Пятого кость.
Училка медленно встала, и одновременно с ней, так же медленно, словно во сне или под водой, встал Пятый. Училка открыла рот, чтобы что-то произнести, но Пятый ее опередил.
— Это хохма такая, да? — спросил он не своим, каким-то дребезжащим, надтреснутым голосом. — Типа, по приколу?
Если Козинцев и собирался ответить, то он просто не успел этого сделать. Пятый вдруг издал грубый утробный звук, выкатил глаза, надул щеки, изо всех сил прижал обе ладони ко рту и пулей выскочил из комнаты. До туалета он не добежал, и в гнетущей тишине присутствующие вынуждены были слушать, как его выворачивало наизнанку в коридоре.
Тюха сидел как обухом ударенный, не зная, как быть, и ровным счетом ничего не чувствуя. ЯХП опять нерешительно кашлянул в кулак, тоже, видимо, надеясь, что это просто неудачная шутка. Отморозов глупо хлопал белесыми ресницами за толстыми линзами очков и явно до сих пор ничего не понимал. Зато Училка, похоже, все отлично поняла и ни капельки не испугалась. Она стояла прямая, как железный лом, и непоколебимая, как памятник Минину и Пожарскому.
— Человечина, — сказала она без вопросительной интонации.
— Ну не свинина же, — хихикнув, подтвердил Козинцев. — По ту сторону добра и зла, вы помните?
В следующую секунду началось столпотворение. Кто-то перевернул столик, на котором стоял деревянный истукан. Черные свечи упали на пушистый ковер, но, к счастью, сразу же погасли. Отморозов и ЯХП попытались одновременно проскочить в дверь, запутались в портьере, застряли, с треском сорвали портьеру и, толкаясь, вывалились в прихожую. Это выглядело бы довольно комично, если бы не было так страшно.
Тюха не
Здесь горел свет, из открытой настежь входной двери тянуло запахами сырого цемента и кошек. Сквозняк шевелил бордовые драпировки на стенах. Колдун стоял в дверях гостиной, по-прежнему держа в руках серебряное блюдо с мясом. Он улыбался.
Тюха понимал, что надо уходить и чем скорее, тем лучше, но что-то не пускало его. Он все еще не мог оправиться от удара. Мечта сделаться умным, сильным и значительным потускнела и облезла, на глазах превратившись в полную чепуху. Хуже всего было то, что старухи на скамейках оказались правы: Колдун все-таки был никаким не колдуном, а сумасшедшим придурком, который убивал и ел людей и наконец обалдел окончательно и стал угощать человечиной гостей. Это было все равно, что застать свою мать трахающейся с перемазанным навозной жижей племенным хряком. Нужно было что-то сказать, или сделать, или…
— Пошел, пошел, — училка, которая, оказывается, тоже еще не ушла, твердо схватила Тюху за локоть и с неожиданной силой толкнула его к дверям. — Убирайся отсюда, нечего тебе здесь делать. Тюха послушно убрался, забыв про лифт. Когда грохот его каблуков стих внизу, Анна Александровна Сивакова твердо посмотрела Козинцеву в глаза, но увидела лишь непроницаемые темные линзы и отвратительную ухмылку сытого тигра.
— Ну вот и все, мразь, — с ненавистью сказала она.
Козинцев хихикнул.
— Да, Анна Александровна, — сказал он, — вот и все.
Сивакова вышла из логова каннибала, сильно хлопнув дверью, и сразу же позвонила в соседнюю квартиру.
— Простите, — сказала она открывшему дверь мужчине, — вы не позволите мне воспользоваться вашим телефоном? Необходимо срочно вызвать милицию.
Уже набирая 02, она вдруг сообразила, что Козинцев назвал ее настоящим именем, и ее с головы до ног окатила ледяная волна запоздалого ужаса.
Сивакова дозвонилась первой. Через две минуты после ее сообщения на пульт службы «02» поступил звонок Альберта Эммануиловича Морозова, а еще через десять минут из уличного автомата позвонил запыхавшийся гражданин, который подтвердил поступившую информацию, через каждые два слова повторяя: «Я хотел бы понять…» Непонятливого гражданина звали Игорем Владимировичем Запольским, и он безнадежно опоздал со своим звонком: в то время, как он разговаривал с оператором, милицейский наряд уже грохотал сапогами по лестнице дома, в котором жил Козинцев.
— Он не выходил, — сказала милиционерам стоявшая на лестничной площадке пожилая женщина в строгом черном костюме и с черной косынкой на пышных крашеных волосах.
— Не выходил, — подтвердил маячивший за ее плечом рослый пузатый мужчина в тренировочных брюках, застиранной майке и домашних тапочках на босу ногу. В руке у него милиционеры увидели пятикилограммовую гантель, прихваченную, очевидно, в качестве оружия на случай, если маньяк вырвется из квартиры, размахивая мясницким ножом.
— Гантель положите, — сказал ему один из милиционеров, взводя курок пистолета.