Тень императора
Шрифт:
— Вроде дышит, — произнес Бородач, — интересно, что здесь творится?..
— Я не знаю, — отозвался Император, словно оправдывался, — может быть, выскочила из-за деревьев… Я по сторонам глядел…
— А может быть и не из-за деревьев… — Бородач присел перед девочкой на колени, осторожно дотронулся до больших костяных пуговиц шерстяного полушубка, расстегнул. Под полушубком оказалась розовая рубашонка и штанишки. Бородач просунул ладонь под спину и выудил девочку из одежды. Девочка легко поддалась, раскинула руки в стороны. Ее зрачки под опущенными веками молниеносно летали из стороны в сторону.
— Замерзнет
— Не успеет.
Двумя пальцами Бородач взял девочку за подбородок, приподнял голову, словно хотел разглядеть что-то под шеей. Удивительное дело — кожа на лице у девочки была загорелой, почти темной, а под подбородком обнаружилась светлая незагорелая полоска.
Но, видимо, для Бородача не это было главным. Продолжая внимательный осмотр, он взял левую руку девочки, осторожно разжал крепко сжатый кулачок, отодвинул рукав рубашонки до локтя. И шумно выдохнул:
— Вот оно… так и знал, шэррин удлэ…
Я наклонился ближе, чтобы лучше разглядеть, едва не столкнулся лбом с Императором.
— Что это значит? Зачем? — спросил молодой Император. Голос его дрожал от возбуждения.
— Вы чуть не затоптали Странствующего, мой Император, — усмехнулся Бородач, хотя веселости в его голосе было меньше, чем листьев на деревьях вокруг, — не знаю, к счастью это или нет, но она все еще дышит…
— Скорее всего, это не татуировка, — сказал Бородач, — Странствующие рождаются с такими рисунками. Нечто вроде родимого пятна, которое передается из поколения в поколение. У Странствующих есть подражатели, которые тоже могут перемещаться по мирам. Раса вайши, о которых я рассказывал, например. Вот они делают себе татуировки. Я встречался с вайши и видел татуировки на их запястьях. На первый взгляд не отличишь от настоящих.
Мы не стали разжигать костер, хотя с наступлением сумерек ощутимо похолодало. Бородач предупредил, что Ловкач и уцелевшие безумцы могут находиться где-нибудь неподалеку.
Мы вытоптали в снегу широкий круг. Я и Бородач наломали веток, которые воткнули по периметру и перетянули веревкой. Бородач попросил отойти и, склонившись над веревкой, начал производить какие-то непонятные пассы — в результате чего веревка слабо засветилась в темноте изумрудом. Если не приглядываться специально, то и не видишь.
— Теперь никто не подойдет незамеченным, — произнес Бородач довольно, возвращаясь к центру круга, где мы сложили все вещи.
Франц был привязан к деревцу неподалеку, но тоже входил в наш ночной круг.
Девочка все еще лежала без сознания. Дыхание ее было ровным, глаза под опущенными веками двигались. Иногда сквозь неплотно сжатые пухлые губы вырывался тихий стон — и в такие моменты Бородач склонялся ближе и клал ладонь девочке на лоб — и девочка мгновенно успокаивалась.
В Лесу темнело совсем не так, как в Степи. Солнце уходило резко. Не было плавного перехода к сумеркам, а затем к ночи. Только что было светло, и в следующую секунду накатила темнота, словно кто-то накинул черное покрывало. Ветер переменился. Он уже не походил на беспечного гуляку с веселым нравом — скорее злобный разбойник, крутящийся между деревьев, завывающий, поскрипывающий, побирающийся…
И мы сидели
— Честно говоря, я не могу определить, татуировка у нее или нет, — говорил он, — но следуя логике, могу предположить, что вайши здесь делать нечего, а значит, мы наткнулись на Странствующего.
— Не ты ли рассказывал, что Странствующих почти не осталось? — спросил Император.
— Я же не утверждал, мой господин, что они перевелись поголовно. Кто-то наверняка выжил. А нам повезло встретиться с одним из них.
— Она похожа на змею, — сказал молодой Император, — эта родинка.
Бородач закутал девочку обратно в ее странный поношенный полушубок, но даже в темноте я видел руку девушки, откинутую в сторону, с задранным рукавом. То, что я сначала принял за татуировку, а Бородач инициировал как родинку, этот странный рисунок действительно походил на змею. В ладошке девочки уместилась головка змеи с едва распахнутой пастью, из которой высовывался раздвоенный кончик языка. Туловище змеи тянулось по запястью, извиваясь волнистой лентой, и хвост исчезал на внутренней стороне локтя. Когда рука девочки конвульсивно сжималась или разжималась, создавалось впечатление, что змейка двигается и кивает приплюснутой головкой. Словно зовет подойти ближе… гипнотизирует… что-то хочет…
— Я бы сказал, что это и есть змея, — отозвался Бородач, полез в мешок и выудил свою трубку, — эх, курить хочется… чтоб его… проклятый табак… Давным-давно мне довелось разговаривать с одним Странствующим. То был пожилой человек, старик, почти при смерти. Ясное дело, что я спросил его про родинку. И он сказал, что змея-родинка как-то связана с самым первым Странствующим. То ли у него была такая родинка, а затем волшебным образом она стала передаваться по наследству другим Странствующим, то ли в каком-то из миров первый Странствующий подцепил эту заразу, да так с ней и остался, заразив остальных. В общем, Странствующего всегда можно определить по такой родинке. Иногда она бывает на шее, иногда на спине, но большей частью на руках.
— Так красивее, — добавил молодой Император, и усмехнулся, — а она не слишком молода для Странствующей?
— Странствующими становятся с рождения. По мирам они начинают прыгать лет с десяти-двенадцати… возможно, это был ее первый прыжок. И прыгнула она аккурат под ваши копыта, мой государь. Хотя, иногда люди выглядят совсем не так, как кажется. Может быть, ей уже не один десяток лет. Прыжки по мирам замедляют течение времени. А она как раз прыгнула к нам.
— Из какого-то другого мира, — уточнил молодой Император.
— Точно.
— А как долго она еще будет лежать без сознания?
— Вы задаете столько вопросов, Император, что у меня сейчас взорвется мозг. Откуда мне знать про ее состояние? Может быть, она придет в себя завтра, а, может, через неделю.
— И нам придется тащить ее с собой?
— А вы предлагаете оставить десятилетнюю девочку в Лесу зимой?
— Да ты только что сказал, что она совсем не девочка! Таскать за собой старуху?
Тут я решил вмешаться.
— Мой господин, мы положим девочку на Франца, позади вас, — сказал я, — я буду приглядывать за тем, чтобы она не упала. Вам она неудобств не доставит.