Тень горы
Шрифт:
– Как она?
– Ее будто обухом ударило, – вздохнул я. – Но держится. Она сильная. Хорошо, что вы пришли. Она с Навином на берегу. Пусть пока вдвоем побудут. Она очень расстроена, а Навин ее отца знал…
– Честь джентльмена не позволяет Дидье в такое время держать что-то в секрете от друзей, – заявил Дидье. – Кроме нас, Диву больше некому утешить в ее горе.
– А Дидье слишком боится призраков, поэтому один здесь не останется, – добавила Карла.
– Каких еще призраков?
– Здесь явственно ощущается присутствие сверхъестественных сил, – пояснил
– Как бы то ни было, я рад, что вы пришли, – сказал я.
– Давно я сюда не заглядывала… – Карла оглядела убогие лачуги. – Какие развлечения ждут меня в этот раз? Холера? Тиф?
Несколько лет назад, как раз в то время, когда я скрывался в трущобах, началась эпидемия холеры. Карла вызвалась мне помочь, ухаживала за беспомощными больными, разгоняла полчища крыс и мыла полы, покрытые зловонными испражнениями.
– Те страшные дни стали для меня самыми счастливыми, – признался я.
– И для меня тоже, – ответила Карла. – Хотя, конечно, глупо так говорить. А что здесь эти девчушки делают?
– Наводят порядок в лачуге Дивы, чтобы у нее на душе стало спокойнее.
– Сейчас по всему городу неупокоенные души мечутся, – вздохнула Карла.
– Ужасно все это, – сказал Джордж Скорпион, подходя к нам.
– Бедняжка, – добавил Джордж Близнец. – Мы ей люкс в «Махеше» держим. Она всегда может туда вернуться, если захочет.
– Вы только никому не проболтайтесь, где мы Диву прячем, а то Джонни и остальным худо придется. Они и так многим рискуют. Договорились?
– Конечно, дружище, – ответил Близнец.
– Да, конечно, – неуверенно протянул Скорпион. – Если только…
– Если только что?
– А вдруг меня силой заставят?
– Ты о чем?
– Ну, побоев я не выдержу. Так что слово сдержу только в том случае, если мне физической расправой угрожать не станут.
Я вопросительно взглянул на Близнеца. Он пожал плечами:
– У Скорпиона правило такое.
– Между прочим, очень хорошее правило, – добавил Скорпион. – Если бы каждый во всем признавался при малейшей угрозе физической расправы, то необходимость в пытках отпала бы.
– И все бы стали доносчиками, – заметила Карла. – Странные у тебя правила, Скорпион.
В переулке появился человек с велосипедом, увешанным пакетами.
– Ага, а вот и припасы! – вскричал Дидье.
Велосипедист сгрузил на землю поролоновый матрас, чемодан, складной карточный столик, четыре складных парусиновых стула и два баула со спиртным. Я уставился на выпивку.
– Это для Дивы, – торопливо объяснил Дидье, пересчитывая бутылки. – Сегодня ей надо напиться до беспамятства.
– Тут одной выпивкой не обойдешься.
Дива, внезапно выступив из тени, объявила:
– Мне надо выпить чего-нибудь покрепче – и побольше.
Дидье выразительно посмотрел на меня, словно говоря: «Я же тебе сказал!»
– А вы, мои странные новые друзья… – продолжила Дива, запнулась и объяснила: – Старых друзей рядом нет, и вряд ли я с ними еще увижусь. Так вот, мои новые друзья, вы поможете мне напиться до беспамятства? Будете за мной ухаживать,
Воцарилась долгая пауза.
– Конечно! – воскликнул Дидье. – Подойди, милое дитя. Подойди к Дидье, и мы с тобой вместе поплачем в рюмку пьяными слезами, а потом заплюем Фортуне глаза, и море нам станет по колено.
Дива рыдала, вопила и стенала, заламывала руки, причитала, бегала по хижине, путалась в лоскутных одеялах на полу, а потом позвала к себе девчушек и стала с ними танцевать. Когда вопли, визг и хлопанье в ладоши достигли апогея, Дива пошатнулась и едва не повалилась на пол, но Навин подхватил ее и отнес на гору одеял. Тонкие руки девушки безвольно мотались, будто сломанные крылья. Она свернулась клубочком и уснула.
Дидье, Навин и зодиакальные Джорджи устроились в соседней хижине и стали играть в покер. За ними было больно наблюдать – Скорпион никогда не жульничал, Дидье и Близнец никогда не играли по-честному, а Навин думал только о несчастной красавице, спящей в соседней лачуге.
Я заглянул к Диве. Соседские девочки спали рядом с ней. Восемнадцатилетняя Анжу во сне обняла Диву за плечи, еще одна девчушка положила руку ей на живот, три девочки улеглись сбоку, а в ногах устроился чей-то младший брат. Я укоротил фитиль керосиновой лампы, зажег противомоскитную свечу и палочку сандаловых благовоний, пристроил их на металлический шкафчик и осторожно прикрыл за собой фанерную дверь на веревочных петлях.
По безмятежно спящим узким тропкам я спустился на черные камни у берега черного океана под черным небом и прислушался. Здесь Дива впервые осознала, что вся ее прошлая жизнь утрачена безвозвратно. Когда-то и я стоял у тюремной стены, между вышками охранников, ощущая невероятное спокойствие. Я не испытывал ужаса, потому что знал: если меня пристрелят, то я упаду на свободу. А вот когда я соскользнул с тюремной стены и бросился бежать, спокойствие исчезло. Меня охватил страх – я в полной мере осознал величину утраты. Дрожь в руках не унималась месяцами.
И все же, в отличие от Дивы, я стал изгоем по своей воле. Ее утрата была чересчур жестокой: убили и ее отца, и всех домашних. Такая жестокость может подкосить даже очень сильного духом. Оставалось только надеяться, что у Дивы, прячущейся в нищете реального мира, найдутся друзья, которые помогут ей выстоять, особенно тогда, когда она вернется в роскошь мира нереального.
Я обернулся на шорох за спиной – на краю каменистого обрыва стояла Карла и махала мне. О прибрежные скалы с грохотом разбилась волна, валуны засверкали под струями воды. Еще одна волна обвила камни гирляндами пены. По мокрым черным ступеням я начал карабкаться к свету, к любви. Я встал рядом с Карлой на край обрыва, и мы долго смотрели, как океан омывает берега Дивиной скорби, а потом вернулись в сонное царство трущоб, полное неразборчивых, тревожных бормотаний и шепотков. Отцы семейств устроились на ночлег у хижин, чтобы родным оставалось больше места внутри. Серебряный лунный свет заливал все мягким сиянием.