Тень горы

Робертс Грегори Дэвид

Копы в дверях рассмеялись. Дилип-Молния зыркнул на них, и смех оборвался.

– Заприте этого типа в кутузку, – приказал Дилип. – И кулаков не жалейте.

Полицейские двинулись ко мне.

– Эй, я пошутил, – хмыкнул Дилип и предостерегающе поднял руку. – Пошутил, кому говорят.

Констебли захохотали. Я тоже рассмеялся – а что, неплохая шутка – и предложил:

– Пять процентов.

– Семь с половиной, – тут же ответил Дилип. – И в следующий раз я позволю тебе присесть в кресло.

Полицейские снова разразились

смехом. Я смеялся вместе с ними – еще бы, ведь я ожидал, что Дилип-Молния потребует как минимум десять процентов.

– Договорились, – кивнул я. – Умеете вы торговаться, Дилип-джи, недаром у вас жена – марварка.

Марвари – каста торговцев и ростовщиков из североиндийского штата Раджастхан – славятся своим умением вести дела, а жена Дилипа-Молнии славилась умением тратить деньги быстрее, чем он их выколачивал из заключенных.

При упоминании жены Дилип помрачнел и недовольно скривился. Как известно, на всякого садиста найдется садист похлеще – главное знать, кто именно.

– Пошел вон!

– Спасибо, сержант-джи, – почтительно сказал я и направился к выходу.

Полицейские, которые недавно меня избивали, с улыбками попрощались со мной. Это тоже было по-своему смешно.

Глава 50

Я оставил байк у входа в трущобы и отправился к Джонни, но его не застал, а потому пошел в соседнюю лачугу, проведать Навина и Диву. Негодующие восклицания Дивы я услышал издалека.

– А знаешь, что женщинам тут и посрать спокойно нельзя?! – возмущалась она.

– Интересные у вас разговоры, – заметил я, подходя к крошечной площадке перед лачугой. – Это вы что, все время, пока меня не было, так сортирную тему и обсуждали?

– Тебе-то откуда знать про здешние сортиры? – набросилась на меня Дива.

– Знаю, я же здесь жил, – ответил я. – И считаю, что устроено это несправедливо.

– Вот и я о том же. Несправедливо это! – горячо согласилась она и ткнула Навина в грудь. – Представляешь, днем женщине срать не позволено!

Навин и Дидье стояли у входа, а Диву окружали три соседские девочки и Сита, жена Джонни.

– Я… – начал Навин.

– Вот если бы тебе запретили срать днем, потому что ты мужчина и тебя могут увидеть, как бы ты на это отреагировал? Взбесился бы, правда?

– Я…

– А нам и не позволяют, потому что мы женщины и должны срать только ночью, в полной темноте! Даже факел или фонарик брать с собой запрещают, чтобы нас никто не увидел.

– Я…

– А в темноте нас всякие мерзавцы поджидают, насилуют. Нарочно здесь по ночам ошиваются. Им все равно, что кругом дерьмо, им так больше нравится. Я такое терпеть не намерена. Я вчера до темноты ждала, но больше не собираюсь. И вообще, я отсюда сбегу.

Навин снова попытался что-то сказать, обреченно закрыл рот и уставился на Дидье. Дидье посмотрел на меня. Я внимательно изучал бамбуковую подпорку.

Внезапно из узкого проулка выбежал

Джонни, увидел нас и замер, умоляюще выставив вперед ладони.

– Джонни, в чем дело? – спросила Сита.

– Я… мне… не сейчас…

– Джонни, что случилось? – вмешался я.

Он задрожал, лицо исказилось измученной гримасой. Сита отвела мужа в сторону, потом вернулась и подозвала меня с Навином.

Дидье с девочками остались с Дивой.

– Что происходит? – завопила она во весь голос. – Эй, я здесь больше ни минуты не останусь, понятно?

Джонни сидел на пластмассовом стуле и жадно пил холодную воду из бутылки.

– Всех убили, – выдохнул он.

– Кого? – спросил Навин.

– Отца Ану… то есть Дивы. И всех, кто был в доме. Даже садовников и домашних животных. Ужасно…

– Когда?

– Только что. Лин, как ей об этом сказать? Я не могу.

– Ты точно знаешь?

– Да, конечно. Все только об этом и говорят – и полицейские, и журналисты. Вот-вот в новостях передадут. Может, подождать? Ох, не знаю, что и делать!

– Джонни, включи радио, – попросил я.

Сита настроила приемник на местную станцию новостей.

По радио заговорили о жестоком убийстве Мукеша Девнани и семи его слуг. Домашних животных прирезали. Не пощадили никого. Раз за разом повторялись слова: «убийство», «резня».

Дивья Девнани, единственная наследница, тоже, возможно, не избежала страшной участи, говорил диктор.

– Нет, нельзя, чтобы она узнала из новостей, – вздохнул я.

– Я сам ей скажу, – печально произнес Навин.

– Хорошо, – кивнул я. – Так будет лучше. Только не здесь. Спуститесь на берег, там есть тихое местечко.

Мы с Дивой отправились к океану, но, оказавшись среди черных валунов, она захотела вернуться в трущобы, словно чувствуя, что ей предстоит услышать дурные вести.

Навин обнял ее за плечи и рассказал о случившемся. Дива вырвалась, пошатнулась, сделала несколько неверных шагов по камням, оскальзываясь босыми ногами. Навин бросился за ней, подхватил под руки. Она упрямо рвалась вперед, подальше от страданий и страхов, будто слепая. Ноги сами несли ее прочь. Как-то раз я уже видел такое, во время бунта в тюрьме: один из заключенных от испуга бился головой о толстую каменную стену, будто надеясь пробить ее насквозь и вырваться на свободу. Разум Дивы отчаянно тщился вернуть безвозвратно утраченный мир.

Навин осторожно подвел Диву ко мне, усадил ее на валун. Постепенно она пришла в себя и разразилась безудержными рыданиями.

Я оставил ее с Навином и вернулся в трущобы. Сита куда-то пропала, зато у хижины меня дожидались Карла и зодиакальные Джорджи.

Я с укором посмотрел на Дидье – местонахождение Дивы следовало держать в секрете.

– По-моему, ей сегодня поддержка друзей не помешает, – заявил он. – Мы же все равно здесь заночуем, в этом… общественном месте.

Карла поздоровалась со мной поцелуем.