Тень гоблина
Шрифт:
— У президента, наверное, нет надобности в таких встречах, а у меня и подавно. А чего, собственно, встречаться? Мне и без этого работы хватает, — рубанул не по писаному Плавский. — Что касается его здоровья, так я не доктор. Я, как вам известно, русский генерал, и моё дело — война и порядок, а это весьма далёкая от медицины область приложения человеческого интеллекта…
«Кажется, пронесло», — подумал Скураш, но генерал, глянув исподлобья на журналистов, пророкотал:
— Но, по имеющимся у меня данным, — зал замер, — президента готовят
Журналисты повскакали с мест, многие бросились к выходу, спеша первыми донести до своих агентств и издательств сенсационную новость.
— Ну, это он зря, — ни к кому не обращаясь, произнесла Гоц, — этого ему не простят.
— Последний вопрос, — перекрывая шум, почти прокричал Брахманинов.
— У кого будет находиться ядерный чемоданчик в момент операции?
— У премьер-министра, как того и требует конституция.
— Если в стране в это время начнутся беспорядки, готовы ли вы, господин Плавский, взять на себя всю полноту власти?..
— Извините господа, — уже почти взревел пресс-секретарь, — время истекло. Благодарю за внимание.
Генерал собирался ещё что-то сказать, но передумал и, махнув рукой, ушёл со сцены.
Скураш заметил, что впереди журналистов к выходу бросились сотрудники других подразделений администрации.
«Ну, эти, вестимо, к услышанному ещё и своего с три короба навертят, представляю, какая сейчас свистопляска начнётся, — уже шагая по длинному коридору к своему кабинету, подумал он. — Как-то всё это не ко времени, да и зачем гусей дразнить?»
Тощую пластиковую папку с предложениями по «Белому легиону» Малюта передал шефу за два дня до этой злосчастной пресс-конференции и с нетерпением ожидал оценки своих трудов. Уже сотни раз были перебраны в голове все возможные слабые места документа, обоснованы ответы на вероятные замечания, и вот, сидя на втором этаже ведомственной столовой, куда доступ был открыт всем сотрудникам, Скураш в очередной раз прокручивал самое узкое место будущего проекта — обоснование законности появления самостоятельного силового образования, подчинённого Совнацстабу.
— Малюта Максимович, вам можно составить кампанию? — прервал его терзания знакомый голос.
Подняв голову, он увидел дежурящего в приёмной Секретаря старичка-отставничка.
— Конечно, Иван Данилович, присаживайтесь, пожалуйста, — предупредительно отодвигая стул, улыбнулся Малюта.
— Ну-с, я вижу, вы уже вполне освоились, — разгружая на стол свой поднос, доброжелательно продолжил ветеран. — Правда, уж извините старика за любопытство, а почему вы обедаете здесь, в общем, так сказать, зале? Вроде как не по чину…
— Так, Иван Данилович, жизнь поменялась, демократия цветёт буйным цветом, вот и пытаюсь шагать в ногу со временем. День там обедаю, два — здесь. И у начальства на глазах, и для подчинённых доступнее.
Конечно, если уж быть до конца откровенным,
Увы, ещё не написаны общие законы развития служебных романов, хотя и длятся они тысячелетия, поэтому каждый из них уникален, как уникален и самобытен всякий отпущенный нам Богом день.
— А знаете, Малюта Максимович, вы мне сразу понравились, и рассуждениями, и действиями, и рвением к службе, а главное, что моя оценка совпала с мнениями близких мне по духу людей.
— Интересно, — отложив в сторону приборы, насторожился Малюта.
— Вы не волнуйтесь, молодой человек, ешьте, никакой опасности для вас наши мнения не представляют…
— Простите, а кто это «вы»?
— Да уже, почитай, никто. Так, группка людей в самом начале длинной очереди в крематорий. Старичьё, одним словом.
— Это вы — старичьё? Да вы сотне молодых фору дадите. Я же вижу, как вы работаете. Будь моя воля, половину своего управления разогнал бы и на место бездельников и лентяев поставил десяток таких вот старичков.
— Конечно, лестно слышать, но ведь это противоестественно. Старики-то всё равно помрут, и на кого всё это останется? — Иван Данилович обвёл вокруг ложкой. — Что, ещё раз всё по ветру пустить, или вы тоже исповедуете веру в доброго дядюшку с Запада, который придёт и всё наладит?
— Да нет, насколько я разумею, особой родни у нас там не водится.
— И правильно разумеете, только поменьше об этом говорите. Временщики постепенно заполняют коридоры власти. Мы, как никто другой, это видим. Сейчас что ни назначение, то какая-то линялая личность с сомнительной репутацией и со скрученной на запад головой. — Старик замолчал, чувствовалось, что эта тема давно его давит.
— Иван Данилович, не огорчайтесь. Просто всё поменялось. Раньше коммунисты пытались строить коммунизм, а сейчас, наверное, пришла пора дать возможность капиталистам попробовать построить у нас капитализм. Не можем же мы продолжать жить ни там ни сям.
— Да разве я против, пускай себе строят, только исконное, материковое, на чём государство стоит, не разоряют. В государственности политика - это мишура, так, сменные одёжки. Главное - национально-историческая самобытность, основа основ державности. Она кровью миллионов и тысячелетиями скреплена, а где кровь и время сливаются воедино, там сокрыта величайшая тайна, и не надо пытаться её разгадывать, а уж тем более разорять и приспосабливать под себя. Не получится.
«Вот это дедок!», — поразился Малюта, а вслух произнёс: