Тень Гамаюна
Шрифт:
– Это кто к нам приехал? – с радостной нескрываемой надеждой спросила она. Николай усмехнулся. Ну, никакой конспирации матушка не признает. В каждой знакомой видит будущее счастье своего сына. По мнению матушки, он настоящий нелюдим. В обществе бывает редко, так, где же найдется та женщина, что оценит его по заслугам? И, если рядом с сыном появлялась какая – нибудь особа, матушка начинала строить далеко идущие планы. Правда, особы рядом с Николаем все были или ученые секретарши, или канцелярские крысы, или зачуханные студентки, но Елизавета Матвеевна знала – любовь к Николаю придет! Он сам найдет свою женщину. Так было с его отцом – Петром Петровичем, с дедом и прадедом. Любовь
– Познакомься, мама, – Николай помог прихрамывающей девушке выйти из машины, – это Алина Владимировна Гриднева, пианистка и по совместительству – стайер – любитель. В результате ее неосмотрительного марафона, мы столкнулись на проезжей дороге. У Алины ушиблена нога, и она очень нуждается в твоей опеке.
Пес подошел к Алине, обнюхал ее, вильнул хвостом и лег у ног рядом. Сие признание собаки, что Алина свой человек, не прошло для Елизаветы Матвеевны бесследно. Она всплеснула руками и сказала:
– Пойдемте в дом, здесь вас никто не обидит.
По деревянному, крашенному коричнево – охристой краской крылечку, Алина прошла на веранду, затем в небольшую кухоньку, где, по всей вероятности, было царство Елизаветы Матвеевны. Над столом, накрытым веселенькой клеенкой, висели в ряд начищенные сковородки, ситечки, половники, ковшики. Слева и справа от стола расположились стеллажи с посудой, ведрами с колодезной водой, стояли прозрачные банки с крупами, солью, сахаром. От всего этого повеяло на Алину таким домашним теплом и сердечностью, такой простотой и обстоятельностью, что она сразу успокоилась. Елизавета Матвеевна открыла следующую дверь, и они вошли в столовую. Карминно – красная печь по правую руку от входа сразу привлекла внимание Алины. На печи весело смотрелись гончарные изделия – расписные вазы, горшки, миски. В многочисленных вазах тонко благоухали свежие цветы, срезанные Елизаветой Матвеевной к приезду сына. Слева, у окна стоял обеденный стол, а во все стороны из столовой вели двери в другие комнаты. – «Удобно, – подумала Алина, – хочешь, не хочешь, на улицу попадаешь через столовую, она объединяющий центр семьи».
Комнатка, в которую привела девушку Елизавета Матвеевна, была маленькой, уютной, с окном, выходящим в сад, с большим старинным зеркалом до потолка и такой же старинной кроватью.
– Располагайтесь, вот вам полотенце, умывальник на кухне. Банька протоплена к приезду Коленьки, если хотите помыться сейчас, до ужина, то, как раз успеете, пока я собираю на стол.
Ужинали на террасе. Августовские комары были уже не такие кровожадные, поэтому Елизавета Матвеевна не стала зажигать сосновые шишки. Легкий ветерок отгонял самых настойчивых насекомых, и неспешная трапеза ничем не омрачалась. Вдруг Елизавета Матвеевна всплеснула руками, вспомнив о чем – то, и побежала на кухню. Через минуту перед Николаем стояла тарелка с жареной докторской колбасой.
– Чуть не забыла, – проговорила матушка, – твоя любимая. Она повернулась к Алине, – он в детстве заснуть не мог, если я ему на ночь докторской колбаски не поджарю. Глядя на своего большого сына, Елизавета Матвеевна глубоко вздохнула, как человек, свято исполнивший свой долг. Николай ласково посмотрел на матушку и сказал:
– Спасибо, мама. Ты иди, мы еще посидим здесь.
Старушка собрала грязную посуду и понесла ее к летнему водопроводу под старой яблоней. Там была установлена раковина, предназначенная специально для хозяйственных нужд.
– Рекс, – позвал Николай. Пес подбежал, виляя хвостом. Николай, оглянувшись на мать, бросил собаке колбасу.
Поймав недоуменный взгляд Алины, он пояснил:
– Терпеть не могу колбасу, но не хочу матушку обижать. Я «Докторскую» переел в детстве, меня от нее тошнит.
Алина впервые за сегодняшний день улыбнулась.
Часам к одиннадцати вечера женщин потянуло ко сну. Николай, дождавшись, когда в доме воцарится тишина, поднялся на второй этаж, в свой кабинет. Зажег настольную
Старая тетрадь Иллариона Боголюбова содержала не что иное, как переписанное, с какого – то ему одному ведомого литературного источника, своеобразное изложение жизни и смерти князя Андрея Боголюбского.
Глава 4
Вот Алатырь – вечный камень,
Древний камень бел – горюч.
Он откроет перед нами
Тайны мира, правды ключ
За окном княжеского терема стемнело, к вечеру завыла зимняя вьюга, но Андрея не волновала буря за окном, его волновали те бури, что происходили на земле раньше. Те, про которые рассказывал Богун. Никто и ничто не мешали их тихому уединению. Любил княжич слушать старые предания. Отец – князь Юрий Владимирович, с наступлением первых холодов обычно отправлялся с дружиной по ставшему пути «в полюдье», за сбором дани. На заранее обговоренных погостах встречал он своих тиунов, слушал жалобы и просьбы, судил виновных, наказывал нерадивых. И так до самой весны. А как просохнут дороги, – сборы, подготовка военных походов на обидчиков. Порядок этот существовал исстари, никто не нарушал его. Оставались в тереме женщины да челядь. А над ними, вместо отца, – тысяцкий боярин Георгий, сын варяга Шимона, еще самому Мономаху служившего. Георгий был «кормильцем», «дядькой» Юрия Долгорукого и князь Юрий передал ему в управление «землю Суздальскую». Люто сейчас было за окном, да тепло на сердце Андрея.
– Богун, а почему греческие священники называют русов варварами? Потому что князья наши войной на греков ходили? – задумчиво поднял глаза на старика княжич, – еще говорят, что не было до них в наших землях ни храмов, ни городов, ни письма. Правда ли то? – Греки, – закачал косматой головой старик, – интерес особый имеют, ино через религию свою хотят поработить Русь. Рабами Божьими людей называют. Для чего? С рабами можно поступать как угодно! Вот и творят теперь «наместники» с народами все, что хотят. Искони племена наши с греками за земли воевали. Великий царь Аттила, предводитель степняков, брал дань и с Рима, и с Византии. Святослав, воин, наследник древней веры, теснил их и на суше, и на море. А теперь греки, как хозяева пришли. Бога, родившегося в Израиле, нам навязывают. Не силой, так хитростью берут! Только не наша эта вера. Чужая она духу русичей. Не для нас она выдумана, не нам ее исповедовать! Не приживается она в народе. Теперь князьям, с детских лет про Христа рассказывают, чтобы забыли вы прошлое, чтобы не ведали будущего. А между тем есть среди нас немногие ведуны, которые знают, куда приведет эта вера во Христа, какие страшные битвы будут на земле происходить под знаменем Христовым. Сколько крови прольется в будущих веках! Сколько народов рассеется по свету!
Говоря это, Богун гневно затряс седой бородой, словно отгоняя от себя страшное видение.
– Но не погибнет старое знание, а войдет оно постепенно в новое, и растворится в нем, – продолжил старик через некоторое время, – и не сможет никто победить его, не сотрется это знание в памяти народа. Много раз демоны будут брать власть, но через тысячу лет Истина придет к потомкам нашим! – старый ведун воздел руки, и прослезился.
– Однако греческая вера удобна для торговли! – сердито возразил старику Андрей, – князья, купцы, дружина – давно знают преимущества ее. Я тоже хочу строить Спасителю и Заступнице нашей Деве Марии красивые храмы. Они будут лучше, чем в Константинополе! Вот стану князем и прославлю себя и вотчину дедов – Владимир, не пожалею ни сил, ни трудов, ни серебряных гривен!