Тень Арднейра

Клименко Анна Борисовна

В середине пещеры, окруженный жертвенными костями, спал Дха-Тор; они даже не утрудились соорудить саркофаг, который бы защищал тело от мелких хищников и грызунов… Впрочем, здесь их и так не было, и тело старшего сохранилось великолепно.

Он лежал на боку, но одного взгляды было достаточно, чтобы понять: этот эрг не уснул в покое, а боролся до последнего… Скрюченные пальцы вцепились в выступ на полу, ноги согнуты в коленях, лицо повернуто к ступеням…

Тэут-Ахи скрипнула зубами.

Он пытался ползти, даже тогда,

когда грудь уже была пробита штырем, и каждое движение причиняло невыносимую боль.

Легкий росчерк копья – и ближайшая груда костей рассыпалась. Покатился, стуча, по камню череп давней жертвы.

Тэут-Ахи присела на корточки над спящим и осторожно прикоснулась к его плечу. Кожа под пальцами опасно хрустнула, за прошедшие столетия обратившись в сухую коричневую пленку. Дха-Тор не проснулся.

«Может быть, он мертв?»

И Тэут-Ахи, взревев, разметала по полу человеческие останки. Ведь, если старшие не пережили этот долгий сон, то ей придется сражаться в одиночестве, против своры младших. Известно, чем может кончиться подобная схватка; потому как одинокий герой побеждает недругов лишь в красивых и лживых легендах.

Она вновь наклонилась к застывшему Дха-Тору. Кожа, мускулы, кровеносные сосуды – все ссохлось, затвердело… И старший эрг сейчас весьма напоминал хорошо просоленную и тщательно высушеную на солнце рыбу.

«Но ведь я тоже… была такой… И, побери меня Бездна, он не мог умереть!»

Старший оставался недвижим.

Тэут-Ахи обошла его, опустилась на колени, чтобы видеть лицо. Прислушалась, пытаясь уловить мыслепоток…

– Дха-Тор. Просыпайся, настало время мести.

…Хруст. Словно раздавили таракана.

Тэут-Ахи пошарила глазами по скрюченной фигуре и едва не подпрыгнула от радости: пальцы старшего эрга медленно разгибались.

– Ты меня слышишь? Видишь меня?

Ей захотелось поднять его и встряхнуть, но – одно неловкое движение, и можно что-нибудь сломать низложенному владыке.

Бок распростертого Дха-Тора конвульсивно сжался; внутри что-то рвалось, трескаясь по швам… И своды пещеры отразили хриплый вздох.

– Поднимайся, брат, – Тэут-Ахи погладила эрга по острой ключице, – поднимайся…

* * *

…То, что собирался предпринять Ланс, для обычного смертного было бы равносильно гибели: редко кому удавалось сперва покинуть телесную оболочку, а затем вернуться. Но Ланс даже в чужом мире все-таки оставался младшим богом Арднейра, а потому мог себе позволить роскошь путешествий вне тела.

Только вот на сей раз оно будет слишком далеким, а потому опасным.

Отдохнув и заставив себя успокоиться, шеннит накрыл себя хрустальным куполом – на тот случай, если бесхозное тело будет долго валяться посреди степи и найдутся желающие им полакомиться. В гранях разбилась на мелкие осколки бледная луна, и заиграли искрами далекие звезды, каждая из которых – отдельный мир в слоях Сущего, только мало кто об этом задумывается.

Ланс уселся, скрестив ноги и расслабленно положив руки на колени. Закрыл глаза.

«Главное, чтобы за время моего отсутствия ничего не случилось с Вейрой».

И это была его последняя мысль перед тем,

как…

Звезды размазались, превратившись в сияющие нити. И он понесся вверх, в бесконечную черноту неба. Туда, где плавает кроваво-красный шарик Дхэттара.

Он летел, оставляя позади тысячи и тысячи неведомых миров, до которых никогда не добраться богам Арднейра, да и не нужно это: судьба каждого высшего – править тем миром, в котором он был рожден.

И невесомой песчинкой Ланс стремился туда, где был его дом. Чтобы увидеть. Чтобы понять.

«Цитрония, где же ты?»

На миг он уперся в невидимую стену, но она послушно прогнулась, а затем и вовсе лопнула, как тонкая кожица персика. Нити звезд растворились в предрассветной дымке родного мира.

… Высокий белый лоб. Корона из иссиня-черных кос. Широко распахнутые глаза, в которых яростно бьется, не находя выхода, пламя.

Цитрония отряхнула пыль с ладоней и еще раз оглядела свое творение – алмазную пирамиду, четыреста локтей каждое ребро. Затем, убедившись в том, что никто из младших не застал ее за созданием монолита, заторопилась прочь по узкой тропинке. Из-за черной кромки леса медленно поднимался кровавый глаз солнца, рассыпаясь алыми искрами по золотому шитью плаща.

Она шла долго. Сворачивая в нужных местах, ориентируясь по одной ей известным знакам. К полудню добралась до приметного лысого холма – там еще старшие проложили тоннель, ведущий внутрь. Оказалось, не зря: под толщей породы, в известняковой колыбели, сладко дремало небольшое озерцо. Туда-то и направилась Цитрония, предварительно окинув внимательным взглядом близлежащие заросли. Почувствовала слежку? Вряд ли… Здесь вопрос в том, чего она могла ожидать от Ланса иль Фрейна ар Молд, отправленного в Дхэттар.

Теперь… Под ногами – тихий хруст крошащегося сланца. Вдоль стен тускло светятся кристаллы ашим, черпнувшие огня в час рождения Арднейра, да так и хранящие его в себе вот уже сколько эонов времени. А впереди – Цитрония подобралась, как кошка, завидевшая мышь. У озерца с голубой водой, на которую бликами ложился свет от кристаллов, сидел некто в длинном бесформенном одеянии.

Впрочем, этот кто-то не был похож ни на монаха, ни на прокаженного. Одежда искрилась шитьем и алмазными брызгами, и золотой венец на совершенно белых – но отнюдь не седых – волосах говорил о высоком положении неизвестного. Да Цитрония и не стала бы тайно встречаться с кем-нибудь незначительным…

Лансу не пришлось гадать о том, кто этот незнакомец. Он прекрасно знал и его, и все немногочисленное поколение.

Цитрония пришла на встречу со старшим шеннитом и, казалось, даже маленькие ашимки приугасли от такой вопиющей несуразицы.

Остановившись на почтительном расстоянии, она глубоко поклонилась. В пронзительно-синих глазах старшего вяло всколыхнулся живой огонь, он медленно поднял руку и поманил младшую к себе.

– Мой госп… господин, – Цитрония сделала осторожный шаг вперед. Затем еще, и еще… но близко к богу Арднейра подходить не торопилась.