Тень Александра
Шрифт:
— Вам удалось связаться с вашим отцом?
— Да.
— Вы рассказали ему об Этти?
— Конечно, нет.
Я вернулся в кондиционированную прохладу гостиной и сел на диван.
— Вы все еще сомневаетесь, не так ли? — спросил Гиацинт, последовав за мной. — Тогда почему приняли предложение Гелиоса?
Я не ответил, и он недовольно поморщился.
— Несколько дней надежды лучше, чем полная безнадежность…
— Какова дальнейшая программа? — поинтересовался
— Я все расскажу, когда проснутся ваши друзья. Вы голодны?
Я помотал головой.
— Правда нет. — Я повернулся и взглянул ему в глаза. — Как давно вы следите за мной?
— С тех самых пор, как узнали, что инвентаризацию наследства доктора Лешоссера поручили вам.
— А падре Иларио?
— Это не я.
— Тогда кто же?
— Этого мы не знаем.
— Юрген?
— Маловероятно.
— Кто же в таком случае нападал на нас? — продолжал настаивать я, раздраженный его показной безмятежностью.
Он пожал плечами.
— Мы пытаемся это узнать.
— Кто «мы»?
— Мы. Я и другие, такие же, как я, Гелиос, как вы.
— Загадки! — вспылил я, в ярости сминая сигарету. — Снова загадки! Какую роль во всем этом играете вы? Ангела-хранителя, готового стрелять во все, что кажется вам подозрительным? Шпиона Гелиоса? Какую?
— Отчасти и ту, и другую. И даже немного большую.
Я злобно выругался.
— Я не враг вам, Морган. И Гелиос тем более… Мы не…
— Остановимся на этом, если вам угодно, — вздохнул я, потирая виски. — Ваши рассуждения о добрых мафиози действуют мне на нервы.
— У нас нет ничего общего с мафией. Мы…
Я устало взглянул на него, он осекся и закурил сигарету.
— Гелиос нанял людей, таких, как вы, чтобы разыскать… некоторые предметы, — понизив голос, сказал он. — Предметы особенные. И людей таких, как я, чтобы помогать им, защищать их и быть посредниками.
— Значит, речь все-таки идет о коллекционере.
— Нет, я вам уже сказал. — Он встал и прошелся по комнате. — Нам часто случается во время поисков нападать на места, еще не исследованные. Если мы можем сделать это, не привлекая внимания, мы всегда даем знать об этом заинтересованным инстанциям, чтобы там начались раскопки и эти места были сохранены. Мы берем только то, за чем пришли, и ничего другого. Это закон. Мы не грабители.
— Так какие же именно «предметы» вы ищете?
Он закусил губу и отвернулся.
— Редкости?
— В некотором роде.
— А точнее?
— Вы знаете главное, даже больше того, что я должен был вам сказать.
Он налил себе кофе, предложил мне. Я не отказался.
—
Он сел рядом со мной и залпом выпил свой кофе. Несмотря на то что я старался держать себя в руках, я не мог не задать ему вопрос, который не давал мне покоя.
— Сколько времени вы пробыли с моим братом, если вы и правда когда-нибудь его видели? — спросил я, с трудом выдавливая из себя слова.
Внушающая доверие улыбка растянула губы Гиацинта.
— Добрых полдня. Он очень ухожен. Мы прогулялись по парку, я купил ему журналы и газеты. Сиделки сказали, что он очень их любит.
— Вы сказали, что он почти не говорит, — заметил я неуверенно.
— Да, это правда. Он и журналы с газетами не читает, просто часами листает их, иногда даже, как кажется со стороны, не глядя. Врачи толком не могут объяснить такое поведение. Возможно, это какое-то навязчивое состояние…
Я закурил новую сигарету, чтобы успокоиться.
— Расскажите мне поподробнее, — сказал я тоном, как я надеялся, равнодушным.
Гиацинт поставил чашку на низенький стол и неуверенно покачал головой.
— Он берет их один за другим и быстро листает, какие-то откладывает в сторону, непонятно почему, а другие бросает на пол. Их в его комнате целая гора, и если санитарки намереваются их выбросить или сложить в стопку, он реагирует на это страшно нервозно, почти агрессивно. Никто не знает, по какому принципу он отбирает журналы или газеты.
Я почувствовал, как улыбка растянула мои губы, а сердце бешено забилось.
«— Морган! Где журналы, которые я сложил в подвале?
— Туда уже невозможно больше войти.
— Так что, ты их выбросил?
— Этти… я нахожу их даже под кроватью! Не мог бы ты просто вырывать интересующие тебя страницы, а не хранить весь этот бумажный хлам?
— Это самый лучший способ их потерять!
— Тогда вкладывай их в кляссеры, ради всех святых.
— Я и собирался это сделать, но ты все повыбрасывал!»
Волнение сдавило мне горло, и я расхохотался. В этом смехе были и грусть, и радость — столь сильная, что иначе ее было невозможно выразить. Никто не мог этого знать. Никому никогда Этти не говорил об этом, боясь, что над ним станут смеяться. Значит, мой брат жив. Я еще не знаю, где он, но он жив. Гиацинт не солгал.
— Морган, клянусь, я сказал вам правду, — снова повторил он, неправильно поняв мой смех. — Вы же говорили с Мадлен, вы видели его фотографию. Мы никогда не заставили бы вас поверить, что…