Тень Александра

Неваль Фредерик

— Можешь надо мной смеяться. — Она выпила глоток вина, провела кончиками пальцев по краю хрустального бокала. — Но я обожаю эти руины.

Я улыбнулся ей в ответ:

— Прекрасно вас понимаю. — И уткнулся носом в свой бокал. Итак, номер с классическим обольщением не прошел, и наша Мессалина [37] выбросила карту страстной любви к руинам и к истории. Но она все же не осмелилась дойти до того, чтобы выразить восхищение археологическими находками и радость от работы с лопаткой и кисточкой.

37

Мессалина

Валерия — римская императрица (ок. 22–48 гг.), прославившаяся своим распутством и интригами.

— Должно быть, ты испытывал необыкновенное чувство, когда, много дней прокопавшись в земле, вдруг натыкался на угол какого-нибудь монумента или ручку от греческого горшочка. Это, должно быть, сказочно.

«О да. Она это испытала», — подумал я.

— Это своего рода оргазм, — вздохнул я, словно бы вдохновленный ее энтузиазмом. — Апофеоз.

— Тебе повезло, Морган. Я очень хотела бы жить так. Расскажи мне… Расскажи о своей самой главной находке…

Я глубоко вздохнул, закрывая глаза, как если бы само напоминание об этом приводило меня в состояние транса, и придумал первую же глупую историю, какая пришла мне на ум.

— Это было на берегу Крита… — начал я.

Она облокотилась о столик и впилась в меня взглядом.

— Мы несколько дней копались в песке, несмотря на солнце, сжигавшее нашу кожу. И вот она показалась.

Ганс наконец поднял голову от тарелки со спагетти, возможно, спрашивая себя, только ли вино было в моем бокале.

— И что же это было?

— Кость каракатицы, — произнес я с пафосом.

Обольстительная улыбка почти сошла с ее лица, но она сумела сохранить маску.

— Кость… каракатицы?

— Ну, не важно чья. Самая большая кость, какую когда-либо видел человек. Она была твердая, как канифоль, и блестела, словно отлакированная.

— Кость гигантской каракатицы? На Крите?

— Да… — продолжал я, все больше вдохновляясь. — Останки древнего чудовища. Создания, навсегда забытого.

— Кость динозавра? — вскричала Маэ, делая вид, что она заворожена моим рассказом. — Фантастика!

— Какого-то чудовища… Я держал ее в дрожащих руках, я был там, перед этой… — Замолчав на минуту, я перемешал содержимое своей тарелки. — Короче, это было просто неописуемое торжество.

— И что с ней стало? Она в каком-нибудь музее?

Я нацепил на вилку побольше клецок, сдобренных томатным соусом, и, сунув их в рот, ответил:

— Нет. После лабораторного анализа мы пришли к выводу, что это доска для серфинга.

Ганс громко расхохотался, а Маэ в ярости хлопнула по столу салфеткой из плотной красной ткани.

— Очень смешно! — процедила она сквозь зубы, вставая. — Извини меня, но, чем слушать всякие байки, я лучше займусь делом.

Она покинула террасу ресторана и через площадь направилась к отелю.

— Скатертью дорога, — пробурчал я, доедая клецки.

— Ну, ты даешь! Ты ее не на шутку рассердил, маэстро! — поперхнулся от смеха Ганс.

— Это ей только на пользу…

Тут зазвонил мой мобильник.

— Слушаю…

— Морган? Я тебя, надеюсь, не разбудил?

Я положил вилку и закурил.

— Добрый вечер, папа. Мы в ресторане.

—

Вы хорошо добрались?

— Благополучно.

— Я получил твое сообщение. Ты влез в чертовски неприятную историю, мой мальчик, и я отнюдь не уверен, что это все окончится благополучно. Могу назвать тебе человека, с которым надо связаться, это падре Иларио. Вот номер его телефона. У тебя есть чем записать? — Я достал из рюкзака записную книжку. — Бертран имел с ним дело, когда работал на раскопках Золотого дома. [38] Похоже, он человек очень симпатичный и, возможно, сумеет тебе что-то подсказать… Морган, Людвиг рядом со мной.

38

Золотой дом — дворец императора Нерона в Риме, построенный в 64 году и разрушенный после его смерти; ансамбль включал в себя пруд, парки, лес с дикими зверями, виноградники и т. д.

— Я передаю трубку Гансу. Твой дед, — сказал я, обращаясь к стажеру.

— Нет, погоди. Он хочет сказать тебе кое-что по поводу меча.

Я знаком велел Гансу подождать минутку, но он уже прильнул ко мне, прижав ухо к мобильнику.

— Я передаю ему трубку, — продолжил отец. — Обнимаю тебя. И главное, будь внимателен с малышом. Я хочу, чтобы при малейших осложнениях ты немедленно отправил его, понятно?

Ганс нахмурился.

— Не делай этого. Если и правда станет слишком опасно, я сам уеду.

Он, как и я, не поверил ни слову из того, что было сказано.

— Морган?

— Добрый вечер, профессор Петер.

— Прошу тебя, забудь слово «профессор». Знаешь, печать на мече, которую ты сканировал для своего отца, мне кое о чем говорит.

Я весь превратился в слух.

— Правда? Вы ее уже видели?

— Да, но вот только не могу припомнить где. Все, что я могу сказать сейчас, — это печать Гефеста [39] или более или менее похожая на нее. Рука, держащая молот.

39

Гефест — в греческой мифологии бог огня и кузнечного дела.

— Божественного кузнеца?

— Да, Морган. Я постараюсь получить для тебя более точные сведения. Твой отец и я свяжемся с тобой, как только найдем что-нибудь более конкретное… Ганс рядом с тобой?

— Да, он прямо прилип к моей щеке. Даю его вам. И еще раз спасибо.

Ганс буквально вырвал у меня из рук телефон.

— Дед? Правда, это гениально!.. О чем?..

Я отправился в туалет, оставив их спорить, а когда вернулся, Ганс все еще продолжал разговаривать, но уже с моим отцом.

— Не переживайте, — говорил он, с понимающим видом поглядывая на меня. — Он сам всем внушает страх… До свидания. Хорошо, я ему скажу. Уф-ф… я вас тоже обнимаю…

Я усмехнулся.

Скорчив забавную гримасу, Ганс протянул мне телефон.

— Ну и чудной же он, твой отец.

— О чем вы говорили?

— Чтобы я сказал тебе быть осторожным, и всякое такое… И еще он хочет дать мне почитать книги об Индии.

— Вот это меня, пожалуй, не удивляет.