Тень Альбиона
Шрифт:
— Я, — отозвался спокойный голос. — Как известно вашей светлости, на свете мало такого, чего я не смею.
Леди Роксбари лишь сейчас рассмотрела своего гостя — точнее, гостью, — и глаза ее возмущенно расширились. В свое время кавалерственная дама Алекто Кеннет была редкостной красавицей, да и сейчас все еще производила на окружающих неизгладимое впечатление. За свою жизнь она успела побывать актрисой, агентом для конфиденциальных поручений, любовницей двух королей и много кем еще. В последнее время она избрала незаметное место компаньонки при вдовствующей герцогине Уэссекской, которая и сама не любила находиться в центре внимания.
— Я думала, вы сейчас в Бате вместе с ее светлостью герцогиней, —
— И возможно, там я находилась бы и поныне, не нуждайся вы во мне сильнее, чем герцогиня, — отозвалась дама Алекто. Она вынула шпильки из прически, сняла алую шляпку, украшенную перьями, и положила ее на скамеечку в изножье кровати, рядом со слегка помятой шляпной картонкой, перевязанной толстой бечевкой. Волосы дамы Алекто — в ее молодые годы они были рыжими, того оттенка, что называют тициановским, — с возрастом поблекли и сделались почти розовыми. Но они и сейчас были искусно уложены под роскошным кружевным чепцом. Дама Алекто изучающе взглянула на леди Роксбари — неумолимое время придало ее глазам цвет серебра, — расстегнула дорожный плащ и положила его рядом со шляпкой.
Леди Роксбари выдавила из себя холодную улыбку.
— Вскоре я уже ни в чем не буду нуждаться, — сухо произнесла она. — По крайней мере, так мне сказал мой врач. Интересно, кому достанется Мункойн, когда я умру?
— Вы бы лучше поинтересовались, кто сделает то, что должны были сделать вы, раз уж вы сами с этим не справились! — отрезала дама Алекто. — Кто займет ваше место, леди Роксбари?
Ее светлость никогда не любила столь прямых разговоров, и уж тем более такая беседа не радовала ее в данную минуту. Невзирая на усилия, которых это ей стоило, Сара произнесла с лукавым равнодушием:
— Полагаю, герцогиня Уэссекская найдет кого-нибудь. А вы что, явились сюда дразнить меня тем, что моя кончина избавляет внука вашей хозяйки от заключенной помолвки?
И тут до леди Роксбари внезапно дошло, что до Бата день пути, а с того момента, как она услышала от доктора Фальконера свой смертный приговор, миновало всего несколько часов. Даже если бы доктор проболтался, вдовствующая герцогиня никак не могла узнать об этом, а значит, не могла прислать сюда свою приспешницу. Леди Роксбари с трудом выпрямилась и потянулась к витому шнуру, намереваясь вызвать Нойли.
— Ваша помолвка — сущая мелочь по сравнению с тем великим делом, которое вы оставили невыполненным. Или вы позабыли, кому в действительности принадлежат эти земли, леди Роксбари?
Взгляд дамы Алекто был полон серебра и льда; выглядело это весьма устрашающе. Но женщина, на которую был обращен этот взгляд, обладала сильным характером.
— Я владею ими по милости короля. Я, Роксбари, — отозвалась больная. Бледные пальцы, унизанные драгоценными перстнями, разжались и выпустили шнурок колокольчика. Что бы здесь ни затевалось, она справится с этим сама. Нечего давать слугам повод посплетничать.
— И вы не связаны более никакой клятвой? — не унималась дама Алекто. Она по-прежнему стояла в изножье огромной кровати, словно призывая леди Роксбари подняться.
С губ ее светлости уже готовы были сорваться резкие слова, что положили бы конец этому утомительному разговору, как вдруг перед взором Сары пронеслась вереница непрошеных образов: канун летнего солнцестояния и события, произошедшие четыре года назад. Ей шел тогда двадцать первый год, и управляющий Мункойна вызвал ее из Лондона и увез, невзирая на все протесты, к Священным Камням, что на границе ее владений, чтобы показать ей Древний народ и взять с нее слово, что Роксбари и Мункойн всегда будут делать то, что должно быть
— Если вы скажете, как я могу выполнить эту клятву, я буду вам чрезвычайно признательна, — сухо произнесла леди Роксбари.
— Вы должны вызвать другую женщину, которая займет ваше место, — ответила дама Алекто.
Она встала рядом с кроватью, откинула тяжелое бархатное покрывало и подняла леди Роксбари со смертного ложа. Та зашаталась и упала бы, если бы не сильные руки дамы Алекто. Хозяйке Мункойна казалось, что комната безудержно кружится; молодая маркиза дрожала, словно под порывами ледяного северного ветра. В глазах у нее потемнело, и все вокруг стало тускнеть и сворачиваться, словно края рисунка, брошенного в огонь. Сара почти не заметила, как дама Алекто наполовину отвела, наполовину отнесла ее к креслу у камина, усадила в него и укутала теплым халатом. Его шелковистые бархатные полы все еще хранили запах кедра и лаванды — он долго провисел в платяном шкафу.
— Но я не могу подарить Мункойн! — попыталась возразить леди Роксбари. Дама Алекто налила ей укрепляющего средства, оставленного доктором Фальконером. Леди Роксбари поднесла чашку к губам и почувствовала запах бренди и настойки опия. Она пригубила лекарство и почувствовала, как утихает боль в груди.
— И тем не менее вы можете выбрать свою преемницу, если у вас хватит на это смелости. Взгляните в огонь, — приказала дама Алекто, — и скажите, что вы там видите.
«Дурацкие цыганские фокусы», — презрительно подумала леди Роксбари, но сила духа старшей женщины была столь велика, что Сара не решилась возражать в открытую. Она послушно уставилась в бледные, просвечивающие язычки огня в камине. Наконец-то она согрелась — нет, не просто согрелась: ей стало жарко, она пылала, она стала духом огня… «Дух огня, вот выбор мой…» Комната заполнилась другими существами. Они окружили Сару со всех сторон. Они пели, и их голоса сливались с музыкой пламени…
— Что вы видите? — настойчиво повторила дама Алекто.
Огонь плясал перед глазами леди Роксбари, и в сознании, измученном горячкой, пламя превратилось в портал, в окно, в занавес над сценой, на которой отплясывали огненные призраки…
…Кренясь и пошатываясь, двуколка медленно продвигалась по улицам Парижа. Вокруг повозки бурлила, свистела и насмешничала толпа — зеваки собрались поглазеть, как маркиза де Рошберре наконец-то склонит свою гордую голову. Сара взирала на них с ледяным пренебрежением, словно была разодета в шелк и драгоценности, а не в эту мерзкую ситцевую сорочку, словно ее голову венчала элегантная прическа, украшенная перьями и кружевами, и волосы ее не были безжалостно срезаны почти под корень…
— Ей мы ничем не сможем помочь. Она горда — даже более горда, чем вы. Смотрите дальше, — приказала дама Алекто.
Танцующая Белая Птица, воительница племени кри, смотрела на селение бледнолицых, откуда отец выкрал ее, когда она была еще младенцем. Справа и слева от нее, затаившись, лежали ее братья-воины. Они ждали сигнала к началу боя…
— Вот дух, который нам нужен. Но мы не сможем дотянуться до нее — и, боюсь, даже если бы смогли, она бы нам не помогла. Дальше.