Тень аггела
Шрифт:
– Среди них был человек… назовем его Доктор. Вы точно не знаете, может ли он сейчас, как в детстве, на глаз определять криминальные рожи, даже хорошо закамуфлированные. Но рисковать нельзя.
– Да.
– Нужна наружка?
– Естественно. И задаток.
– Неужели? Это ваши проблемы. Достаточно того, что я буду платить за наблюдение …
– Это
После недолгого молчания прозвучало:
– Ладно. Пусть будет так. Но сначала – мой заказ.
Алла Резникова была особой весьма легкомысленной, но об этом знали только она и Лариса. Собственно, именно сестра и сформулировала основной недостаток в характере Аллочки.
Разговор, чуть не закончившийся ссорой, произошел в тот период, когда отношения Аллы и Николы находились в стадии нежных клейких листочков. Любавин и в эту пору романа оставался верен себе.
Чета Королевых пригласила их к себе на дачу – шашлычком побаловаться, между делом прохудившуюся крышу сарая починить. Никола предупредил, что задержится, – у него был послеоперационный больной, но клятвенно обещал появиться в деревне не позже полудня.
Ждали его долго и терпеливо. Королев жарил шашлык уже в сумерках, потом втроем сидели на веранде, и Лариса то и дело предлагала Аллочке позвонить Любавину на мобильный.
– Отстань, – наконец резко сказала Алла. – Мой-то номер у него тоже есть.
– А вдруг что случилось? – не глядя на сестру, предположила Лариса. Алла только плечом дернула. Запив глотком вина очередную порцию сочного мяса, Лариса пошла на приступ.
– Вот что я тебе скажу, дорогая. Конечно же, ничего у него не случилось. Просто все, что не его драгоценная работа, для Любавина не важно. И ты в том числе. Он даже не поймет, какие к нему могут быть претензии, если вдруг ты решишься их высказать. И он всегда будет таким! Лет до сорока промурыжит тебя – ни замужняя, ни свободная, ни детей, ни обязательств. А потом, может быть, еще и бросит!
– Перестань, – поморщилась Аллочка. – Я все о нем знаю.
– Вот то-то и странно! Знаешь и терпишь. Какая ты легкомысленная, кошмар! Тебе же не восемнадцать лет!
– Что ты от меня хочешь? Переделать Любавина нельзя, как и нас с тобой. Разбежаться? Если только он сам так решит.
– И ты будешь все от него терпеть?
– Буду, – улыбнулась Аллочка.
Лариса в растерянности перевела взгляд на Королева. Андрей с отсутствующим видом поедал мясо.
– Королев, ну скажи что-нибудь!
– Не ссорьтесь, девочки! – адвокат протянул Ларисе веточку киндзы. – Пожуй!
– Ты что, издеваешься? Это не шуточки тебе! Ты разве не видишь, как Алка мучается?!
– Не вижу. По-моему, она влюблена и счастлива. Все остальное – мемуары. Никола хороший парень,
Неизвестно, чем бы закончилось для адвоката это его выступление, но приехал Любавин. Сразу стало шумно, тесно и весело, будто Никола привез с собой еще несколько человек. Извиняться за катастрофическое опоздание он, конечно же, и не подумал, никакой напряженности в атмосфере не почувствовал, поэтому, наверное, она быстренько разрядилась сама собой, и даже Лариса через пару минут забыла свою недавнюю обвинительную речь, и так же искренно, как ругала Николу, теперь любовалась им и смеялась его шуткам.
…Долго обижаться на него было невозможно. Поэтому, едва появившись на работе в понедельник, Аллочка пошла на второй этаж, в хирургию. Ординаторская была полна народу. Никола, как обычно, не дожидаясь пятиминутки, допрашивал дежурного врача: как прошла ночь, не было ли каких неожиданностей.
Она хотела уйти, но Любавин, не глядя и не прерывая разговора, протянул руку и уцепил ее за локоть. Докторская шапочка была надвинута на брови, и от этого его глаза казались сине-зелеными. Аллочка отвернулась, мягко освободив руку. Какая глупость, что она его вчера не остановила, не удержала. Теперь вот терпи до вечера – ни обнять, ни прижаться щекой к ладони…
Он догнал ее уже за дверью.
– Я болван, Алка. Ехал вчера к тебе с ба-а-льшой проблемой, с ней и возвратился. После работы ко мне, ладно? Обсудить надо.
В последний раз в душе трепыхнулась вчерашняя обида (он абсолютно уверен, что я пойду – только свистни!), но что-то новое – то ли растерянность, то ли тревога – плескались в глазах Николы, и она испугалась.
Так испугалась, что на пятиминутке в своем отделении только на третий раз услышала обращенный к ней вопрос Жоры Авакяна:
– Доктор Резникова, так что же у нас с новеньким – Иваном Тё трех с половиной лет?
Она очнулась. Коллеги улыбались. Жора хмурился. Историю болезни мальчика со смешной нерусской фамилией Аллочка знала наизусть. Да и Жорка уже смотрел Ванечку – чего пристает? Нет, все-таки ей далеко до доктора Любавина. Он может отстраняться от всего личного, когда дело касается больных детей.
– Алла Анатольевна, вы плохо себя чувствуете?
– Извините, – буркнула она. Надо забыть до вечера о Любавине. Или попытаться поймать его после операций – сколько там их сегодня у Николы? – и расспросить…
Но поговорить удалось только вечером.
Сидели на кухне. Монотонно и деловито, словно читал историю болезни, Никола выложил ей все, начиная со школьных событий. Налил из крана холодной воды, большими глотками выдул целый стакан и только тогда взглянул на нее.
– Каков диагноз, доктор?
Аллочка нетерпеливо качнула головой – белокурые прядки занавесили щеки.
– При чем тут диагноз?
– Ты уверена, что я не… того, – Никола стукнул себя по лбу пальцем.
– Уверена!