Темный
Шрифт:
Мы сидели в беседке и пили чай. То есть мы, девочки, пили чай, а мужчины коньяк.
Разговоры текли рекой, смех не прекращался, младшие пускали мыльные пузыри и визжали от восторга.
Глава 3. Зачем это все?
Алларик.
Вильц и Эв поселились в лаборатории. Серьезно, они принесли туда матрацы, одеяла, подушки и стали жить там. Даже еду приносили к ним в эту каморку. Лаборатория из просторного рабочего кабинета превратилась в реальное складское помещение, они столько всего заказали для своих экспериментов, что уже вместо стульев используют ящики, в которых множество различных минералов. Максимум куда они отлучались, так это граница, что бы
Мы никогда не использовали тьму, как источник. Я сам владею тьмой, могу ее подчинять, но это моя тьма, тьма моего мира, знакомая и родная. А там вражеская, которая приходит к нам, что бы питаться.
С детства я живу у границы. Мой отец генерал армии нашего мира. Я никогда не знал материнской ласки и меня никто не гладил по голове, не целовал перед сном. Вместо похвалы я получал одобряющие удары кулаком в предплечье, меня не жалели, силу не контролировали, иногда я еле сдерживался что бы не поморщится, а ночами бегал втихаря к лекарю, что бы тот дал мази от боли, потому что синяки просто не успевали сходить, даже с моей регенерацией. Перед сном вместо сказок я слушал истории солдат, все они были либо про войну, либо про женщин. Они никогда не стеснялись в выражениях, не обращали внимания, что с ними в казарме живёт маленький мальчик. Отца я мог не видеть месяцами, живя с боевиками. Одни уходили, другие приходили, потом они снова менялись. Часто не возвращались. К смерти я привык, боль от потери даже уже не чувствую. Точнее я научился ее запихивать так далеко, что сам иногда не уверен, а чувствую ли я вообще.
Но даже с учётом, как я отношусь к тьме из-за границы, я каждый день отправляюсь с нашими эксперемтаторами на, так называемые, опыты.
Я хочу, что бы все получилось.
Во-первых, за столько лет эти трое, Эванс и Вильцы, стали мне близкими друзьями, так что за Эванса я переживаю. Надеюсь, он вытянет. А лучше, что бы и тянуть не пришлось и все получилось как можно быстрее. От истинности нет лекарств, им не помочь, если они будут друг от друга далеко. Тем более Аня стала за эти два года мне сестрой. Я привык, что она находится в поле моего зрения постоянно, даже когда в я нахожусь казармах, знаю где она, что с ней и как она себя чувствует. Она хороший человек и без нее тяжело. Раньше это было навязанным, когда мне нужно было знать, что с ней все хорошо, теперь это исключительно мое решение.
Во-вторых, я хочу сам отправится в мир Ани и решить уже один вопрос. Я хочу увидеть ее. Ту, что приходила ко мне маленькая, которую хотелось оберегать и защищать. И ту, что пришла ко мне взрослой. Это было всего семь раз, но все они дались мне тяжело. Не превратить наше общение в эротические сны было трудно, но вполне выполнимо. Она уже не была обиженной девочкой, которую не понимают. Она стала взрослой женщиной, глаза светились все такой же добротой, но там же была и уверенность в себе, которой ей раньше не хватало. Она нашла свое место в мире, она знает чего хочет и идёт к цели. Самодостаточна и независима.
А самое главное, чего больше не было в ее глазах, это той самой безграничной радости от встречи со мной. Она больше не смотрела на меня, как будто я и есть ее мир. А таким я и был, когда только я понимал и принимал ее такую, какая она есть. Больше она не заваливала меня вопросами, говорила четко и по делу, но так мягко звучал ее голос, как будто в уши сладкую вату затолкали.
Все что я мог, так это любоваться ей и иногда переспрашивать,
Но фразу, про свадьбу я услышал сразу. Как в лаву окунули и оставили там гореть. Еле сдержался, что бы не вырвались рога и крылья, что бы тьма по венам не побежала, что бы не напугать ее. Напрягся так, как ни в одном бою не напрягался. Как будто душу вынули, порвали, как листочек и вставили обратно. Я за это время с ней чуть с ума не сошел, думал, что накинусь прямо там, помечу, что бы все знали чья она на самом деле.
Но не могу я так с ней. Может, была бы не она, а такая же дерзкая и упрямая девушка, как Аня, даже подумать бы не дал ни ей, ни себе.
А тут нежная, ранимая и спокойная. В глазах целое небо, а душе целая вселенная. Она кажется ангелом, который пришел, что бы сказать, что я в рай не попаду. Такую трогать страшно, рассыплется, растает. Такую только носить на руках, целовать ее нежно и трепетно.
И в тоже время, что я могу ей дать? У меня даже дома нет, куда привести ее. Я не политик, при дворце мне делать нечего. Ничего не понимаю в артефактах. Учить подрастающее поколение в академии? Да на практике и так все было ясно. У меня ничего не получается.
Эванс, мне кажется, все может. Когда все закончится и он вернет Аню, он возглавит дознавателей. Закончив академию, Аня станет его помощницей. После того, что она устроила с Солой, я бы тоже не выпускал ее из поля зрения.
Только если идти в боевики на гражданке, да их и так достаточно…
Да и я, если честно, не привык к городской жизни, даже за семь лет жизни в столице.
А ещё… На войне нет женщин. Только парочка лекарей и то потому что они на границе с истинными. Меня вообще противоположенный пол не интересовал, а после снов с Анабель и подавно. Какая чистая и нежная девушка не будет спать не со своим мужем, а на других у меня и не встанет.
Зато на фантазии о ней стоит колом и ничерта с ним не сделаешь, только самому справляться.
Кому расскажешь — засмеют. Сорокалетний девственник-онанист. Самому смешно.
Пока я вновь мечтал о девушке, которая так далеко, что и представить страшно, Эванс и Вильц уже тащили огромные камни к границе.
Граница представляет собой защитную стену, за которой клубится тьма. Она окружает всю нашу страну. Те, кто туда заходил — пропадали. Никто не знает, что там. Защитная стена поддерживается нашими бойцами, но случаются разрывы, из которых появляются разные чудовища, на разный вкус, но один цвет — черный. Монстры по формам не повторяются, но все имеют клыкастый рот, которым пожирают магов и зверей. А растения, к которым они прикасаются — засыхают. Поэтому приграничная зона — выезженные пустыри, что бы они не брали силы даже из растений.
Интересно, как вампир и русал собираются остаться в живых, когда выпустят эту тьму?
Дотащив, ребята создали крохотный разрыв, через который струйкой полилась тьма.
Но увы… Снова мимо. Черный дым обволакивает камень, но внутрь не проникает. Но это уже результат, раньше тьма ползла дальше, потом собиралась рядом с булыжником, теперь прилипает к нему.
— Ну, что ж, — принц потёр руки, — Уже лучше, — и довольно улыбнулся, закрывая разрыв.
— Все равно плохо, — рычал Эв и собирал волосы в кулак на макушке, — Надо больше…
— Чего больше? — лениво спросил я, засовывая руки в карманы.
— Всего! Я не знаю, всего надо больше!
Эванс уже натурально психовал. Да, вот обратная сторона истинности — полное дерьмо.
А может мне не стоит идти в тот мир? Может, Эванс и сам справится? Заберёт Аню и вернётся.
Зачем мне видеть Анабель? Что бы потом так же рвать волосы на голове?
— А зачем тогда жить? — отец опустил свою руку мне на плечо, когда я задал ему все эти вопросы.
Что бы не происходило, сколько бы не виделись и каким бы строгим и грозным он не был, мы всегда были близки.