Темный карнавал
Шрифт:
Она растерянно посмотрела на него; в стеклах его очков поблескивали языки пламени от камина.
— И что ты там видел? — пробормотала она.
— Большое голубое пространство!
— А еще?
— Еще зеленое, и даже какие-то ленты, и по ним ползут жуки. Но я был там совсем не долго. Клянусь вам, клянусь!
— Зеленое пространство, да, ленты и маленькие жуки, да, да, — от ее голоса стало еще страшнее. Он шагнул к ней и хотел взять ее за руку, но она отняла руку и подняла ее к своей груди. — Я сразу спустился, я закрыл дверь, я больше
Ее голос был таким тихим, что он едва мог разобрать слова.
— Но ты уже видел, и захочешь увидеть еще и теперь всегда будешь интересоваться этим.
Она раскачивалась взад-вперед. Внезапно она повернула к нему свое лицо:
— А какое оно, то, что ты видел?
— Оно очень большое — я очень испугался.
— Да, да, большое, огромное, Эдвин. И так же похоже на наш Мир. Большое, огромное, неопределенное. О, зачем ты это сделал? Ты же знаешь, что это плохо!
Воцарилась тишина, прерываемое потрескиванием дров в камине. Она ждала его ответа, и так как он молчал, проговорила, едва двигая губами:
— Это все из-за Матери?
— Я не знаю!
— Она все время кричит, ворчит на тебя, ничего не позволяет, а тебе хочется побыть одному, да? Ну, скажи мне!
— Да! Да! — закричал он, захлебываясь от рыданий.
— И ты убежал, потому что она захватила все твое время, все твои мысли? — ее голос был печальным и растерянным. — Ну, скажи...
Он вытирал кулачками слезы: — Да!
Он кусал себя за пальцы, за руки: — Да!
Это было нехорошо — признавать такие вещи, но сейчас ему не нужно было их говорить. Она сама все сказала, и ему оставалось только соглашаться, кивать головой, громко всхлипывать.
Учительница как-то сразу постарела и сгорбилась. Она медленно поднялась, подошла к столу и что-то написала на листке бумаги.
— Передай это Матери; здесь сказано, что у тебя каждый день должно быть два свободных часа. Проводи их, где хочешь. Но только не снаружи. Ты меня слышишь?
— Да, — он вытер лицо. — Но...
— Что?
— А Мама обманывала меня о том, что происходит снаружи, и об этих чудовищах?
— Посмотри на меня, — сказала она. — Я твой друг, и никогда тебя не била, как это иногда приходится делать твоей Матери. Мы обе здесь для того, чтобы помочь тебе во всем разобраться и вырастить тебя так, чтобы с тобой не случилось того же, что с Господом.
Она поднялась и нечаянно оказалась ярко освещенной пламенем из камина. На лице ее прорезались мелкие морщины. Эдвин замер.
— Огонь! — прошептал он.
Учительница неловко отвернулась.
— Огонь, — Эдвин перевел взгляд с пламени на ее лицо, которое уже исчезло в складках капюшона.
— Ваше лицо, — глухо сказал Эдвин. — Вы так похожи на мою Маму!
Она быстро повернулась к книгам и сняла одну с полки. Затем она произнесла своим высоким монотонным голосом, глядя на книги:
— Женщины все похожи друг на друга, ты же знаешь! Забудь об этом! Иди сюда, — она протянула
Эдвин взял книгу и даже не почувствовал ее веса. Языки пламени вспыхивали и исчезали в дымоходе. Эдвин начал читать, а Учительница откинулась назад, удобно устроившись в кресле. И чем дальше он читал, тем спокойнее становилось ее лицо. Она начала кивать в такт его чтению, и ее голова в капюшоне напоминала торжественно раскачивающийся язык колокола. Эдвин машинально читал и думал о книгах, стоявших на стеллажах. Некоторые страницы на них были вырезаны, некоторые зачеркнуты. Некоторые книги были совсем заклеены, а другие были плотно перевязаны клейкой лентой и стояли, как собаки в намордниках.
«Почему?» — думал Эдвин, продолжая читать.
— Вначале был Бог. Он создал Вселенную и Миры во Вселенной, континенты в Мирах и Земли на континентах. Он своим умом и своими руками создал свою любимую жену и ребенка, который со временем сам станет Богом...
Учительница медленно кивала. Огонь засыпал на багровых углях. Эдвин продолжал читать.
Эдвин съехал вниз по перилам и, запыхавшись, влетел в гостиную:
— Мама! Мама!
Она сидела в кресле и тяжело дышала, как будто ей тоже пришлось проделать бегом изрядный путь.
— Мама, почему ты так вспотела?
— Я? — в ее голосе послышалось раздражение, как будто это была его вина, что ей пришлось так спешить. Она тяжело вздохнула и взяла его на руки.
— Послушай, а у меня для тебя сюрприз! Знаешь, что будет завтра? Ни за что не угадаешь! Твой день рождения1
— Но прошло всего девять месяцев...
— Я сказала: завтра! А если я что-то говорю, это действительно так и есть, мой дорогой. — Она улыбнулась.
— И мы откроем еще одну секретную комнату?
— Да, четырнадцатую! Потом пятнадцатую — на будущий год, затем шестнадцатую, семнадцатую и так до твоего двадцать первого дня рождения! А когда, Эдвин, мы откроем самую главную дверь, закрытую на три замка, и тогда ты станешь Хозяином дома, Богом, Правителем Вселенной!
— Ух, ты! — воскликнул он, и от возбуждения подбросил вверх свои книжки. Они раскрылись, и, как белые голуби, полетели на пол. Он рассмеялся. Она тоже засмеялась. Эдвин побежал вверх по лестнице, чтобы снова съехать по перилам. Мать стояла внизу, раскинув руки, чтобы снова поймать его.
Эдвин лежал в кровати. Луна светила в окошко. Он вертел в руках шкатулку с попрыгунчиком — крышка оставалась закрытой; он даже не смотрел на нее. Завтра его день рождения. Но почему? Может все тот же Бог? Нет. Почему же тогда день рождения наступает так быстро? «Наверное, теперь мои дни рождения будут приходить все быстрее и быстрее, — сказал он, глядя в потолок. — Я чувствую это — Мама смеется так громко. И глаза у нее какие-то необычные...»
«А Учительницу пригласить на праздник? Нет. Они с Мамой никогда не встречаются. Почему? — „Потому“, — отвечает Мама.»