Темный карнавал
Шрифт:
У мистера Бенедикта подогнулись колени, его затошнило.
– Выпустите меня отсюда! – простонал мистер Близ.
– Вы живы! – мистер Бенедикт комкал в руках угол простыни.
– О, что я слышал! – простонал старик, лежавший на столе. – Я не мог пошевелиться, не мог прервать ваши отвратительные откровения! О, вы ужасный человек, вы темная личность, вы чудовище, негодяй! Выпустите меня отсюда немедленно! Я расскажу обо всем совету, и мэру, и всем, и каждому! Ох, негодяй, негодяй! Проходимец, садист, гнусный извращенец! Погоди, я расскажу о тебе! – у
– Нет, – сказал мистер Бенедикт, опускаясь на колени.
– О, чудовище! – всхлипнул Мерривелл Близ. – Подумать только, что творилось в нашем городе, а мы ничего не знали! Отпусти меня, ты, чудовище!
– Нет, – прошептал мистер Бенедикт, пытаясь встать, и снова в ужасе опускаясь на пол.
– Что вы говорили! Что делали!..
– Простите меня… – прошептал мистер Бенедикт.
Старик попробовал приподняться.
– Нет! – мистер Бенедикт приготовил шприц для подкожной инъекции.
– Эй, вы! – дико заорал старик, обращаясь к закутанным в белое фигурам. – Помогите!
Он повернул голову к окну, в котором виднелись кладбищенские памятники.
– Эй, вы, там, под камнями! Слышите? Помогите!..
Старик откинулся назад, втягивая воздух со свистом, чувствуя приближение смерти.
– Слушайте! – бормотал он. – Он надругался над вами, и надо мной, ему долго все сходило с рук. Остановите его! Заставьте, заставьте его прекратить это!..
Слабея, старик втянул струйку слюны, вытекшую из угла рта. Он быстро терял силы.
Мистер Бенедикт, потрясенный, повторял:
– Они ничего не могут мне сделать. Не могут. Я говорю вам, не могут.
– Вы, в могилах! – стонал старик. – Помогите мне! Сегодня, или завтра, или когда-нибудь, встаньте и уничтожьте это чудовище! – из глаз его полились слезы.
– Глупо, – беззвучно проговорил мистер Бенедикт. – Вы умираете и несете чушь. – Мистер Бенедикт едва мог шевелить губами.
– Восстаньте! – выкрикнул старик. – Выйдите из могил!
– Прекратите, – прошептал мистер Бенедикт, – я больше не могу…
Стало совсем темно. Старик постанывал, теряя последние силы. Вдруг он умиротворенно улыбнулся и сказал:
– Они достаточно натерпелись от вас, негодяй. Сегодня они сведут с вами счеты.
Старик умер.
Говорят, этой ночью на кладбище прогремел взрыв. Или даже несколько взрывов. Сверкали молнии, гудел колокол на колокольне, раскачивались памятники, неслись яростные стоны и проклятия, что-то взлетало в воздух. В покойницкой метались странные тени и огни, звенели бьющиеся стекла, двери срывались с петель. А потом – выбежал мистер Бенедикт, и вдруг раздался жуткий крик…
И настала тишина.
Горожане пришли на кладбище на следующее утро. Они обошли и покойницкую, и часовню, и церковный дворик.
И не нашли там ничего, кроме крови, разлитой, разбрызганной всюду, сколько хватало взгляда, сколько небеса кровоточили всю ночь напролет.
И никаких следов мистера Бенедикта.
– Где же он? – спрашивали горожане.
И
– Откуда нам знать?
Но они получили ответ.
В глубине кладбища, в густой тени деревьев, находились самые старые, стертые надгробья. Солнечный свет, пробивавшийся через пышные кроны, казался неестественным, театральным, как гирлянда или иллюминация.
Они остановились у одного из старых надгробий.
– Смотрите! – воскликнул кто-то. Остальные склонились над старым, поросшем мохом камнем.
Свежая надпись – словно исцарапанная ногтями, чьими-то торопливыми, слабыми, но неистовыми пальцами:
Мистер Бенедикт
– И сюда посмотрите! – крикнул другой. Все обернулись.
– На этом, и на этом, и на том! – он указывал еще на несколько надгробий.
Они разбрелись по кладбищу, в ужасе вглядываясь в надписи.
На каждом из надгробий та же неистовая рука нацарапала "Мистер Бенедикт".
– Невозможно, – малодушно пробормотал кто-то. Не лежит же он во всех могилах!
Молчание затянулось. Люди исподлобья поглядывали друг на друга. Все ждали ответа. И онемевшими, непослушными губами один из них выговорил:
– А почему бы и нет?..
Помяните живых
Wake for the Living 1947 год
Переводчик: В. Старожилец
Много дней подряд в небольшой мастерской Чарльза Брейлинга царили скрежет, лязг и стук, прерываемые лишь на время доставки из других мастерских и магазинов заказанных там металлоизделий и разной прочей машинерии, которую хозяин в крайнем нетерпении тут же утаскивал внутрь. Сам старый мастер Брейлинг был плох, буквально у последней черты и, захлебываясь туберкулезным кашлем, лихорадочно спешил завершить последнюю в своей жизни затею.
– Что ты варганишь такое? – полюбопытствовал Ричард, младший брат Чарльза. Давно уже с невольным интересом и растущим раздражением прислушивался он к непрерывному грохоту, а сейчас вот не утерпел и сунул нос в дверь мастерской.
– Изыди! Поди прочь и оставь меня в покое! – огрызнулся источенный хворью семидесятилетний старец, весь в поту от испепеляющего внутреннего жара. Трясущимися пальцами он ухватил гвоздь и, с заметным усилием подняв над головой молоток, загнал его по шляпку в длинный строганый брус. Просунув затем узкую металлическую ленту внутрь некоего чертовски сложного сооружения, на которое, по-видимому, и ухлопал все последние дни, пристукнул еще разок.
Обиженно щурясь, Ричард смерил брата долгим оценивающим взглядом. Особой любви между ними никогда не наблюдалось. Но и неприязнь как-то сама собой рассосалась за последние годы, и теперь Ричард почти безучастно следил за затянувшейся агонией старого Чарльза. Почти – мысль о неизбежности человеческой смерти вообще действовала на него странным образом, как бы слегка пьянила. А теперь вот будоражил еще и неуместный для безнадежно больного трудовой пыл.
– Ну скажи, не будь таким злюкой! – канючил он, не отклеиваясь от дверного косяка.