Темный карнавал

Брэдбери Рэй Дуглас

Дети смотрели, как камень за камнем растёт Акведук. Он возвышался над землёй на тридцать футов, через каждые сто ярдов были устроены водостоки в виде химеры с разинутой пастью, вода должна была политься из них тонкими струями в домашние бассейны и резервуары.

На Севере была не одна страна, а две. Вот уже долгие годы там раздавался звон сабель и треск щитов.

В Год Завершения Строительства Акведука эти две северные державы выпустили друг в друга миллион стрел и вскинули миллион щитов, сияющих как миллион солнц. Стоял такой гул, словно где-то грохочет океанский

прибой.

На исходе года Акведук был готов. На знойном Юге люди спрашивали друг друга в нетерпении:

– Когда же будет вода? Неужели из-за войны на Севере мы тут умрём от жажды, а наши поля засохнут?

Прискакал гонец.

– Чудовищная война, – сказал он. – Там идёт дикая бойня. Больше ста миллионов погибших.

– Во имя чего?

– У них там возникли разногласия.

– Мы только и знаем, что разногласия.

Люди выстроились вдоль каменного Акведука. По сухим желобам бежали глашатаи с жёлтыми вымпелами в руках и кричали:

– Тащите кувшины и чаши, готовьте поля и плуги, открывайте бани, несите стаканы!

Тысячемильный Акведук наполнялся, впереди по желобу шлёпали босые ступни глашатаев. Отовсюду, со всей раскалённой страны, стекались десятки миллионов людей, шлюзы были отворены, пришедшие стояли в ожидании с вёдрами, кувшинами и кринками, воздетыми к пустым водостокам с рыльцами химер, в которых свистел ветер.

– Идёт!

Слово это летело из уст в уста тысячи миль.

И вот издалека донёсся всплеск, такой, какой и должен быть, когда по каменному желобу канала течёт жидкость. Сперва медленно, а потом всё быстрее и быстрее катила она на Юг, под лучами горячего солнца.

– Вот уже с минуты на минуту! Слушайте! – переговаривались люди, поднимая стаканы.

И вот из шлюзов и разверстых пастей химер хлынуло, полилось на землю, в каменные бассейны, в стаканы, на поля. Влага напоила землю. Люди мылись в банях. С полей и огородов доносилось пение.

– Мамочка, мамочка! – Ребёнок поднял стакан к глазам и взболтнул содержимое. Какая-то взвесь закружила в стакане, лениво, нехотя. – Это не вода!

– Молчи! – шикнула на него мать.

– Вон она какая красная, – сказал ребёнок, – и густая.

– Возьми мыло, умойся и поменьше задавай вопросов, попридержи язык, велела мать. – Подними заслонки и марш на поле сажать рис.

В поле отец весело переговаривался со своими сыновьями:

– Вот будет здорово, если и дальше так пойдёт: силосные ямы полны, а мы сами умыты.

– Не беспокойся. Президент посылает на север своего представителя, убедиться, что разногласия там будут продолжаться ещё долго.

– Продлилась бы эта война ещё лет пятьдесят!

Они смеялись и распевали песни.

А ночью лежали довольные и прислушивались к тёплому журчанию в Акведуке, он был наполнен до краёв и походил на реку, текущую по их землям навстречу утренней заре.

ПРИЗРАКИ

The Ghosts, 1950-1952 год

Переводчик: Ольга Акимова

По ночам призраки проплывали, словно стайки млечных стеблей, над седыми лугами. Вдали можно было разглядеть их красные,

как фонари, сверкающие глаза и неровные огненные вспышки, когда они сталкивались друг с другом, будто кто-то вытряхнул угли из жаровни и пылающие головешки рассыпались в разные стороны ярким дождем. Они приходили под наши окна – я это хорошо запомнила – каждую ночь в течение трех недель в середине лета, из года в год. И каждый год папа наглухо закрывал выходящие на юг окна и сгонял нас, детей, как маленьких щенков, в другую, северную комнату, где мы проводили ночи в надежде, что призраки сменят маршрут и развлекут нас, появившись на склоне с нашей новой стороны. Но нет. Их склон был южный.

– Должно быть, они из Мабсбери, – сказал отец, и его голос пронесся вверх по лестнице, туда, где мы трое лежали в своих постелях. – Но стоит мне выбежать с ружьем, черт побери, их и след простыл!

Мы услышали голос мамы, который ответил:

– Ладно, оставь в покое свое ружье. Все равно ты не сможешь их застрелить.

Отец сам рассказал нам, девчонкам, что это были именно призраки. Он сурово покачал головой и посмотрел нам в глаза. «Призраки – существа непристойные», – сказал он. Потому что они смеялись и оставляли отпечатки своих тел на траве. Можно было заметить место, где они лежали прошлой ночью: один мужчина и одна женщина. И всегда тихонько смеялись. А мы, детишки, не спали и высовывались из окон, подставляя ветру наши легкие, как пух, волоски, и прислушивались.

Каждый год мы пытались скрыть от отца с матерью возвращение призраков. Иногда нам удавалось скрывать это целую неделю. Однако где-то восьмого июля отец начинал нервничать. Он испытующе глядел на нас, следил за нами, подглядывал через занавески и все спрашивал:

– Лаура, Энн, Генриетта… вы… то есть ночью… за последнюю неделю… вы ничего такого не замечали?

– Какого такого, папа?

– Я имею в виду призраков.

– Призраков, папа?

– Ну, вы знаете, как прошлым и позапрошлым летом?

– Я ничего не видела, а ты, Генриетта?

– Я тоже, а ты, Энн?

– Нет, а ты, Лаура?

– Перестаньте, перестаньте! – громко кричал отец. – Ответьте мне на простой вопрос. Вы что-нибудь слышали?

– Я слышала, как кролик шуршал.

– Я видела собаку.

– Кошка пробегала…

– Так, вы должны сказать мне, если призраки вернутся, – настоятельно твердил он и, покраснев, неловко ретировался.

– Почему он не хочет, чтобы мы видели призраков? – прошептала Генриетта. – В конце концов, папа сам нам сказал, что они призраки.

– А мне нравятся призраки, – заявила Энн. – Они другие, не такие, как все.

И это было правдой. Для трех маленьких девочек призраки были необыкновенными и удивительными. Каждый день к нам на дом приезжали учителя и держали нас в крепкой узде. Иногда случались дни рождения, но в основном наша жизнь была пресной, как тюремный сухарь. Нам так хотелось приключений. Призраки спасали нас от скуки: мурашек по телу хватало до конца лета и даже до следующего года.

– Интересно, что привлекает сюда этих призраков? – спросила Генриетта.