Темный дом

Хорсун Максим

Поразмыслив, Садовников невольно произнес фразу, которая подошла бы больше герою голливудского боевика, чем скромному сталкеру из российской глубинки:

– Слишком стар я стал для этого дерьма.

Они двинули по забору, приближаясь к источнику шума. Причем Кучерявый шел в рост по узкому ребру бетонной плиты, а Садовников полз следом на четвереньках, как пес. Наверняка со стороны это выглядело комично, но Горбатому было не до шуток: он по пояс провалился в «зыбучий камень», которым стал двор возле главных

ворот.

– Привет, Горбатый, – бросил вполголоса Садовников, садясь на забор. – Как оно? Трещат орешки?

– Вот так встреча! – Кучерявый присел рядом с Садовниковым и зашарил взглядом по бетонке, определяя границу аномалии. – Чего же ты, балда, гайку не бросил?

– Здорово, коли не шутите, – ответил Горбатый, ворочаясь в камне, словно муравей в капле сиропа. – Я кинул… только… вот… – Он потянулся рукой и указал на гайку, которая лежала незыблемо. Очевидно – на самой кромке нормального бетона. – Спрыгнул просто косо. Бывает. Поможете мне, мужики, а?

Кучерявый сиганул, как заправской десантник, – точно к гайке. Угодил одним каблуком в «зыбучку», замахал руками, борясь за равновесие, но удержался.

– Костыль!

Садовников спрыгивать не стал, просто швырнул Кучерявому свою трость, а тот уже выудил Горбатого, словно сома-мутанта из речки.

«Чуйка» нашептывала хромому сталкеру, что каждая секунда промедления может грозить смертельной опасностью. Он старался не думать о том неведомом, что поселилось в особняке, ведь Зона, словно шутки ради, делает мысли материальными.

Пока Кучерявый и Горбатый возились, обмениваясь прибаутками и колкостями, Садовников смотрел во все глаза на дом с аномалиями. Ему казалось, что неравномерно густеющий сумрак обтекает особняк, словно дым. В медленно плывущих клубах концентрировалась нечеловеческая, потусторонняя злоба, направленная на все, чего не коснулись спровоцированные Посещением изменения.

Горбатый собирался влезть в дом сенатора. Но отнюдь не за хабаром привела его сталкерская удача.

– Ювелирные изделия, драгоценности, – он начал загибать корявые пальцы, – предметы старины, возможно – наличные. Пацаны, айда вместе грабить награбленное! Нутром чую – на всех хватит!

Горбатый – есть Горбатый. Все у него не как у людей.

– Некогда объяснять! – прошипел Кучерявый, поглядывая на входную дверь особняка. – Если хочешь жить – в дом не суйся!

– Шевелитесь, мужики! – прикрикнул Садовников и подал Горбатому руку. Втянул его на забор, а затем вместе с ним помог взобраться Кучерявому.

– А ты чего здесь делаешь, Костыль? – Горбатый обдал Садовникова запахом чеснока, дешевого курева и гнилых зубов. – Ты же вроде не ходок на большие расстояния?

– Какая тебе разница? – проворчал Садовников. – Просто благодари нас каждую секунду за спасение и дыши в сторонку.

Горбатый задумался, пытаясь понять – обидеться ли

ему сразу или лучше запомнить и отомстить в будущем.

В доме зажегся свет. Причем сразу на всех этажах. Тут же засияло и наружное освещение. Двор рассекли пугающие тени.

– Хе-хе, – ухмыльнулся Кучерявый. – А чего вы заморгали? Это автоматика сработала. В определенное время включаются все огни. Я в кино видел, богатеи любят такие фокусы.

– В каком еще кино? – удивился Садовников.

– В этом… э… – Кучерявый почесал затылок, вспоминая. – «Один дома»!

У Садовникова на миг отлегло от сердца. Но только на миг. Потому что он увидел в освещенных окнах силуэты. И силуэтов было много. Какие-то люди собрались перед окнами первого этажа, положив на стекло ладони. И в неверном освещении, в клубящемся сумраке, казалось, будто на темных пятнах их лиц светятся похожие на прорези глаза.

– Ох, ешкин кот! – Горбатый шарахнулся, едва не кувыркнувшись с забора. – А я собирался туда забраться! Выходит, мужики, вы меня дважды спасли!

– Цыплят по осени считают, – хмуро проговорил Садовников, имея в виду, что они еще в глубине Новой Зоны, и до Периметра – пилить и пилить. Не факт, что не придется спасать в третий, четвертый – и так далее – разы.

– Я вот что подумал, – подал голос Кучерявый. – Втроем-то мы точно «пустышку» потянем.

Садовников подавил желание огреть его по голове палкой.

– Серьезно, – продолжил Кучерявый. – Подождем в лесу до утра – у меня, кстати, шахматы с собой есть, – а потом заберем хабар. Чего с пустыми руками уходить? – Сказав это, он встряхнул свой и без того набитый артефактами рюкзак.

– Забудь ты о «пустышке»! – прошипел Садовников, а потом махнул рукой: – Впрочем, черт с тобой… поступай как знаешь – не маленький. А я ухожу.

Он отвернулся от особняка и тут же увидел цепочку тусклых малиновых огоньков, приближающихся со стороны леса.

– Хорошо тебе, Костыль, – заканючил Кучерявый. – У тебя же нету дачи, которую нужно ремонтировать…

– Шухер, пацаны! – перебил его Садовников. – К нам гости!

Они шли, курили, подзадоривали друг друга руганью, бряцали оружием. Скорее всего – бандиты. Садовников никого не узнал, но в темноте глаза могли и подвести.

Сталкеры, точно обменявшись телепатическими сигналами, молча и слаженно вернулись на крышу гаража. У Садовникова возникло ощущение, будто он оказался в замкнутом круге повторяющегося кошмарного сновидения. Следом пришло заражающее отчаянием и тоской предчувствие, что он никогда не выберется из проклятого поместья Шимченко.

– «Пустышка»! – прошептал, точно заговорщик, Кучерявый и показал пальцем на металлочерепицу под ногами. Горбатый проявил интерес лишь из вежливости, с инстинктом самосохранения у него явно было получше, чем у Кучерявого.