Тёмный день
Шрифт:
— Что-о-о-о?!
— Они сказали, что ты — можешь, да.
— Вы что, с ума сошли, что ли?!
— Потому что, если нашего господина не вызволить из тюрьмы прямо сегодня, завтра в полдень корабль увезет его на остров, на бирюзовые рудники! Овражники Лутаки разузнали это, да. Но если это произойдет, то тогда все пропало!
— Что пропало-то?
— Все, пропало, все, да, — в отчаянии воскликнул Дюф.
Остальные гномы встревоженно загалдели.
Дарин махнул на них рукой.
— Тихо! — прикрикнул он. Овражники испуганно примолкли. —
Гномы согласно закивали.
— Мы решили, да. Взять и освободить.
Дарин набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.
— Вы что, смеетесь надо мной? — сдержанно поинтересовался он, но тут же вспомнил, что чувство юмора у овражников отсутствовало, а стало быть, и шутить они не умели — простодушные гномы воспринимали все буквально.
— Что он натворил, ваш господин? На бирюзовые рудники отправляют только убийц, значит, он пришил кого-то?
Овражные гномы озадаченно переглянулись.
— Пришил?
— Убил! Прикончил! Уничтожил!
Дюф решительным движением расправил шляпу.
— Наш господин никого не мог пришить, да, — твердо сказал он. — Он — не портной, он…
— Блин, чтоб вас… а в тюрьме он как оказался?!
Гномы пошушукались и умолкли, глядя на Дарина во все глаза.
— Так получилось, — печально сообщил Дюф. — Мы не знаем!
— Вот как? Наверное, пирожок на Ярмарке украл?
Дюф с размаху нахлобучил на голову бесформенную шляпу.
— Наш господин не крал пирожки, да! — с негодованием отверг он обвинение.
Дарин вытер со лба пот.
— Нет, это еще круче, чем с отхи разговаривать, у тех хоть иногда проблески мыслей бывают, — пробормотал он. — Знаете что…
— Мастер Дарин, — тревожным голосом перебил его Дюф. — Корабль отойдет завтра в полдень, да. После этого нам никогда не вызволить нашего господина. На бирюзовые рудники никто не может пробраться. Там нет овражников, да. Наш господин погибнет. И тогда…
— Что?
— Мы не можем, сказать, да, — закручинились гномы. — Пока господин не разрешит нам говорить, мы должны молчать! Иначе…
Он замолчал.
Дарину отчаянно захотелось хорошенько встряхнуть Дюфа, так, как это обычно делал с овражниками Тохта. Кобольд утверждал, что после небольшой встряски, гномы соображают гораздо быстрей.
— Но я-то чем могу помочь? Может, вам сходить к господину Гораму? Он…
— Никто не будет слушать нас. Никто не будет слушать овражных гномов, да, — повесив голову, ответил Дюф. — Но тебя послушают, да!
Перед такой наивной верой в свою значимость, Дарин только руками развел.
— Ошибаетесь, ребята. С какой стати? Я обычный человек, мелкая сошка… а неприятностей у меня и своих хватает…
Он
— Господину вашему не поможешь. Ясно? И я никак не могу вам помочь! Понятно?
Он посмотрел на гномов. Гномы, не отрываясь, смотрели на него. Дюф снова стащил с головы шляпу и принялся ее комкать.
— Мастер Дарин…
— Блин, — пробормотал тот, торопясь как можно скорее закончить неприятный разговор. — Как бы вам это втолковать-то? Ладно, объясняю еще раз… эй, Дюф!
Гном сделал шаг вперед.
— Слушай меня внимательно, — раздельно и четко проговорил Дарин, глядя на него сверху вниз. — Не знаю, что вам про меня здешние овражники не наболтали. Но я вашего господина из тюрьмы освободить не могу. Невозможно это! Теперь понятно?
Гномы одновременно кивнули.
— Наконец-то… ну, тогда — пока, — устало буркнул Дарин. — Тьфу ты, блин… желаю процветания, — поправился он и, не оглядываясь, пошел к забору.
Через пять минут Дарин уже шагал по переулку Монахинь-девственниц: отсюда рукой подать было до Привратной площади а оттуда — и до дома с синими ставнями недалеко.
— Вот ведь блинский фиг, а? — сердито бормотал он на ходу. — То повелитель ламий, то раб, так его перетак, то эти идиоты ушастые со своим господином! Сборище городских сумасшедших!
Он с силой пнул камешек, подвернувшийся под ноги. Камешек отлетел и запрыгал вниз по ступенькам узкой улицы, которая была вымощена каменными плитами, отполированными за века сотнями подошв. Дарин проследил за ним взглядом — до того момента, пока камень не зарылся в пыль на обочине.
— Овражники Лутаки им, видите ли, рассказали! Пользуюсь небывалой популярностью среди гномов-мусорщиков — это что-нибудь да значит! Автографы скоро раздавать буду… да чего там, раздавать? Продавать буду, лавочку открою. Хоть деньги заведутся… жаль, только, эти чучела овражные ни читать, ни писать не умеют. Накрылась моя лавочка…
Он вспомнил гномов, якобы пришедших из Волшебных земель за своим таинственным господином и выругался.
— Помощь им, видите ли, нужна! Господина еще какого-то приплели… в тюрьму его, видите ли, посадили… тоже мне, узник замка Иф! Да врут, небось, все! И про Волшебные земли и про… хотя, все говорят, что врать овражники не умеют, у них для этого мозгов маловато…
Он добавил несколько подходящих случаю непечатных выражений, почерпнутых из бесед с говорящими рыбами, свернул за угол и остановился.
Шедшие навстречу монашки в длинных синих балахонах, обошли его по обочине и заторопились дальше, оглядываясь на парня, неподвижно стоявшего посреди дороги.
— Чтоб они все провалились! — громко и с выражением сказал Дарин. — И овражники, и их господин, и… и…
Он посмотрел на видневшуюся в конце улицы Привратную площадь, на высокое ясное небо, вздохнул и повернул обратно.