Тёмный день
Шрифт:
— Точно, я. И пока еще не съеден отхи, как видите. А вы — капитан Солока?
— Не съеден? Не радуйся очень-то, — многозначительно проворчал Бутаса. — Толмач-гоблин тоже… гм, ладно, не будем об этом.
— Точно, я — Солока. Будь другом, потолкуй с этими крикунами. Мы приняли груз: тюки с шерстью волшебных овец. Все честь по чести, с документами, со страховкой, как полагается. И вдруг заявляются эти трое, поднимают крик и пытаются что-то втолковать!
— Что-то хотят, а что — не пойму! — в отчаянии подхватил Бутаса. — Я, когда был в Сангерии,
— Пару слов-то я знаю, но не больше. А ты там был? — заинтересовался Солока. — Тяга к приключениям?
— Тяга к кругленькому счету в банке, — отрезал купец. — И к обеспеченной старости. И к желанию встретить черный день, если, конечно, таковой настанет, богатым человеком. И, — вздохнул он. — Не буду скрывать, тяга к молоденьким красоткам, которые бывают ласковы, только когда поймут, что у тебя увесистый кошелек…
— Дядя, — пролепетал Мекель. — Ты ведь женат!
— Одно другому не мешает, — назидательно проговорил дядюшка.
— Ладно, сейчас, — сказал Дарин, поглядывая на отхи.
— Толкуйте, толкуйте, а мне пора! — перебил его Бутаса. — В Морском Управлении требуют опись товара, так что я исчезаю!
Он торопливо поклонился кочевникам.
— Желаю процветания! Дарин, переведи, что я им желаю процветания! Мекель, ты за старшего.
И Бутаса припустил к особняку Морского Управления со всей прытью, которую может позволить себе почтенный купец, твердо рассчитывающий лет через пять-шесть стать одним из самых богатых людей Лутаки.
Мекель проводил дядюшку тоскливым взглядом: он боялся отхи, как огня, хоть изо всех сил пытался скрыть это.
— Что им надо? — обреченно спросил он, избегая смотреть на кочевников.
— Щас узнаем, — пообещал Дарин. Он посмотрел на коренастого черноволосого кочевника, нос которого украшало золотое колечко. — Вот этого кольценосца сейчас спросим…
Он произнес традиционное приветствие племени отхи и приступил к делу.
— Скажи этому юнцу, — свирепо вращая глазами, начал «кольценосец». — Что я скормлю его голодным троллям, потому что он недостоин того, чтоб его съели такие великие воины, как мы!
Дарин понимающе кивнул.
— Что? Что он говорит?!
— Здоровается. Говорит, что он великий воин и очень рад тебя видеть.
Мекель поежился.
— Они ж, вроде, пастухи?
— Может, и пастухи, — согласился Дарин. — Но считают себя воинами. Спорить не советую, — добавил он, заметив, что Мекель открыл рот.
— И зачем дядюшка выписал меня в Лутаку? — убитым тоном проговорил он вполголоса. — Я бы лучше дома…
— Погоди ты, не мешай. Чем же этот несчастный заслужил немилость? — самым серьезным тоном осведомился Дарин у «кольценосца». — Может ли он вымолить прощение?
Тот на мгновение задумался.
— Пусть в следующем году он покупает у нас не только шерсть. Наши земли богаты многим! Шкуры, серебро… нам нужно много денег!
— Что?! Что?! Что ему надо?
— Торговлю он хочет расширить, — пояснил
Мекель вытер со лба холодный пот.
— Я без дядюшки не уполномочен… хорошо, будем…
а серебро в слитках или как?
— Скажи ему, что я уничтожу его, а его жену возьму к себе в рабыни, если он в следующий раз он не даст мне хорошую цену за наш товар! — прорычал «кольценосец».
— И зачем я сюда приехал… лучше бы дома… что он рычит?
— Передает пожелания здоровья и благополучия твоей семье, — не моргнув глазом, перевел Дарин. — Особенно, жене.
— Нет у меня жены… — Мекель опасливо посмотрел на свирепую физиономию отхи. — Э… э… спасибо за пожелания. Дядюшка просил уточнить, привезут ли они, согласно договоренности, горный хрусталь? Он сейчас в хорошей цене.
Дарин повернулся к отхи: три пары пылающих глаз уставились на него.
— Этот почтенный человек, — Дарин плавно повел рукой в сторону Мекеля. — Умоляет вас проявить к нему милосердие и рассчитывает на ваше великодушие. Он понимает, видит перед собой великих воинов и осознает все свое ничтожество.
Отхи приосанились.
— И припадая к вашим ногам, — вдохновенно продолжил он, стараясь не смотреть на развеселившегося вдруг капитана Солоку. — Он смиренно вопрошает: какой прекрасный товар привезут в следующий раз благородные потомки богов? Может, горный хрусталь?
«Кольценосец» взглянул на Мекеля сверху вниз.
— Скажи ему — нам приятно видеть в этом дикаре уважение к настоящим воинам. Скажи, что за это мы, может быть, оставим ему жизнь.
— Что? Что он говорит? — забеспокоился Мекель.
— Говорит, что редко встретишь столь приятного человека, как ты, — добросовестно перевел Дарин. — Радуйся, Мекель, похоже, ты ему понравился.
Тот вдруг насторожился.
— В каком смысле? — осторожно спросил он и на всякий случай сделал незаметный шажок назад.
На капитана Солоку вдруг напал странный кашель, очень похожий на смех.
— В деловом. Говорит, у тебя хватка настоящего купца!
Мекель зарделся.
— А дядюшка говорит, что толку от меня — на медный лемпир… а вот, оказывается, как? Слышали, что он сказал? — обратился он к капитану Солоке. Тот отчаянно закивал, не в силах вымолвить ни слова.
— А еще дядюшка говорил, что эти отхи — дикари. Якшаются с троллями и все такое. А они, оказывается, очень приятные и разумные люди!
Он победно посмотрел на Дарина.
— Конечно! — поспешно ответил тот.
— Само собой, — подтвердил и капитан Солока.
Мекель приподнялся на цыпочки и отважно похлопал «кольценосца» по плечу.
Тот окаменел.
Дарин и капитан Солока в ужасе переглянулись.
— У народа, к которому принадлежит этот человек, этот жест означает следующее, — заторопился Дарин. — Так приветствуют только великих людей, в знак величайшего уважения. Этим как бы говорится, что понимает, что он ничто, пыль под сапогами великого воина!