Темные воды Тибра
Шрифт:
Консул изложил суть дела. Римляне переглянулись, но никто не взял слова.
– Я уйду, чтобы не мешать вам думать, – сказал Волукс.
– Я хотел тебя просить об этом, – кивнул Марий.
Когда дверь за мавританским царевичем закрылась, сразу же выступил Карбон.
– Это ловушка.
– Да, – подтвердил Руф, – это ловушка, и расставляет ее не Бокх, а сам Югурта.
– Ездить не надо, – подвел предварительный итог Маркион.
– Клянусь молниями Эриний, они говорят правду, – сказал Марий.
Сулла, молчавший до этого, погладил перья на своем шлеме, откинул
– Да, когда я увидел этого парня, многое понял. Волукс – большой поклонник Югурты. Нумидийскому царю не повезло с собственным сыном, Оксинта смотрит в нашу сторону, а вот волчата Бокха готовы умереть за Великую Африканскую Лису.
От жара медных светильников было слишком душно в комнате. Марий несколько раз вытирал пот на затылке и под подбородком.
– Ну, а если… это не ловушка?
– Что заставляет тебя в этом сомневаться? – удивился Руф.
Марий, морщась, перевернул полешки в жаровне, еще раз вытер платком свою красную физиономию.
– Есть мелкие детали. Взять хотя бы этого мальчишку. Он не лукавил, не старался показать, что обожает римскую армию. Только воля отца заставила его приехать сюда. Он скрипит зубами, но делает то, что велено. Сыновняя почтительность, оказывается, в ходу у здешних варваров.
– Нет, – покачал головой Маркион, – это слишком мелкая зацепка, мальчишка мог притвориться…
– Притворяться они умеют, да, – согласился Сулла, – но тут другое, очень сложная игра; такую сложную комбинацию чувств и поступков можно встретить разве что в исполнении Росция, на римских театральных подмостках. Ненавидеть нас, с трудом скрывать это, изображать готовность подчиниться сыновнему долгу, выполнить его до конца, не переставая ненавидеть тех, кому собираешься споспешествовать. Не Алкивиад же перед нами.
– Оставь хоть на сегодня свои театральные воспоминания, – неприязненно сказал Марий, – это не всегда уместно, клянусь всеми вашими Терпсихорами.
Сулла затаенно улыбнулся.
– Не-ет, – честный Руф хлопнул себя громадными ладонями по громадным коленям, – считаю, что мы пойдем на слишком большой риск, доверившись Бокху. Да, он давно заигрывает с нами, пусть сделает так, чтобы мы могли поймать Югурту, не прибегая к такому огромному риску.
– Югурта хитер, – сказал Маркион всем известную вещь, – видимо, другим способом его изловить нельзя.
– Чтобы поймать льва, не обязательно лезть ему в пасть!
Остановив движением руки разгорячившегося Руфа, Сулла сказал таким тоном, каким подводят окончательные итоги. Хотя он и не был здесь главным, но все почувствовали, что он имеет право так себя вести.
– Мне нужно подумать, хорошо подумать, посоветоваться с собой, как говорят в Лигурии. Я сейчас не в состоянии сказать, хорошее или плохое предложение делает нам сейчас Бокх; завтра. Мне кажется, я смогу дать ответ.
Все встали. Только Марий остался сидеть на своем знаменитом раскладном стуле.
– Идите, а к тебе, Сулла, у меня есть еще несколько вопросов.
Он понимал, что не может позволить своему квестору закончить совещание, он теряет таким образом хоть и микроскопическую, но реальную частицу власти. Он не знал, о чем станет говорить
Глава седьмая
Сулла
105 г. до Р. X.,
649 г. от основания Рима
Два полководца молча и внимательно смотрели друг на друга, им было о чем поговорить, но оба в одинаковой мере не представляли себе – с чего начать. В глазах многих они еще считались союзниками, но и консулу, и квестору консульской армии давно уже было ясно, что они скорее соперники. Пути их давно разошлись, просто по стечению некоторых военных и политических обстоятельств идут пока параллельно.
Долго ли так будет продолжаться?
Марий хотел бы задать такой вопрос, но понимал, что этого делать не следует.
Когда пауза растянулась до нелепых размеров, ее разрядил стражник, явившийся с сообщением, что из метрополии прибыл корабль с новым пропретором – Гнеем Цензором. По внезапно возникшей ассоциации мысль консула перенеслась к событиям двухлетней давности, к другому пропретору – Гаю Варинию и его удивительному рассказу о странном представлении в термах дворца Суллы в Тибуре. Все эти годы Марий хотел сам расспросить Суллу о том, что это было такое, но как-то не получалось, обстоятельства подолгу не сводили консула и квестора вместе в подходящей обстановке. Но почему бы не сейчас?
– Гнея Цензора я приму завтра утром, даже если он везет с собой очередное послание сената, – сказал консул. Марий давал понять Сулле, до какой степени серьезно он относится к разговору, который собирался начать.
Сулла понял это, не торопясь направился в центр комнаты, к широкому египетскому стулу с подлокотниками в виде змей, предоставив возможность хозяину сесть на его любимом складном стуле.
Марий продолжал стоять.
Квестор не стал более играть в паузы и заговорил сам:
– Ты, верно, оставил меня, чтобы говорить о чем-то серьезном, так прошу тебя, говори.
– Я не забыл, что тебе предстоит сегодня еще кое о чем подумать, тем не менее не стану откладывать этот наш разговор, хотя терпел с его началом два года.
– Два года?!
– Именно. Тебе что-нибудь говорит имя Публий Вариний? Ничего?
– Почему же, я хорошо его помню. Твой служака примчался ко мне на виллу с инспекцией и был очень удивлен, что все в высшей степени готово, несмотря на то что подготовку я веду с чашей вина в руках и в компании актеров и мимов.
– Да, твои успехи он описывал с восторгом, но меня больше, чем описание того, как ты великолепно подготовил конницу моей армии, заинтересовало представление, данное твоими друзьями по твоему наущению в бальнеуме.
Сулла ответил не сразу, даже отвел на мгновение в сторону взгляд своих голубых глаз. Можно было, правда, подумать, что он не смущен, а просто силится что-то вспомнить.
– Не хочешь ли ты сказать, что забыл об этом представлении, а?
Сулла улыбнулся.
– Нет. Просто мне так часто приходилось затевать что-либо подобное и во время сатурналий, и в обычные дни, что всего не упомнишь.