Темные ущелья

Морган Ричард

«Я горжусь тем, что разбираюсь в людях со стальным нутром. Мы в чем-то похожи – тебе доводилось командовать. У тебя есть звание, опыт. Будем рады, если ты поедешь с нами».

А потом была таверна, причудливый энтузиазм Клитрена по поводу их союза, Венж – задиристое дерьмецо у него на хвосте, – инстинктивная стычка, взгляды, которые наемник с топором бросал на Гила, уходя. И позже, на покатой мощеной улице – та же самая злорадная издевательская ухмылка.

«Так-так-так. Я так и думал, что не очень этот акцент похож на ихельтетский. Так и думал, что эта морда мне знакома».

За

этим последовал танец явившихся из ниоткуда теней, и, пока Рингил наблюдал за бойней, как будто она не имела к нему совершенно никакого отношения, на лицо ему падали мелкие брызги крови, словно дождь.

Стоя на покатой мощеной улице – похожей, да не той, – он на миг почувствовал, как кружится голова от внезапного сопряжения прошлого и настоящего. От того, что ощутимый мир сжимался вокруг него, словно скомканный пергамент, брошенный в огонь.

«Неужели мы все такие? – пронеслась в голове мысль. – Пергаментные жизни, выписанные строчками и застывшие во времени до той поры, пока один за другим не сгорим, смятые и скрученные, не обратимся в ничто в пламени Фирфирдар?»

– Теперь, Эскиат, ты меня узнал.

Должно быть, прилив воспоминаний отразился на его лице. В голосе другого мужчины не было вопросительных интонаций, только уверенная ненависть. Гил вспомнил последний момент: Клитрен склонился над телом убитого Венжа, повернувшись спиной к Рингилу, положившись на товарищество или, может, просто от волнения.

«Иногда он бывал высокомерным маленьким засранцем. Но в заварушке лучшего товарища за спиной и придумать нельзя. Он пару раз точно спас мне жизнь».

И затылок Клитрена, словно приглашение…

– Теперь ты вспомнил, трус!

Рингил собрался, вытянул себя из шторма воспоминаний обратно в настоящее. Как будто расправил собранный парус. Он посмотрел Клитрену в лицо, которое теперь было знакомым.

– Да, вспомнил – в прошлый раз я тебя пощадил. Хочешь, чтобы я исправил эту ошибку?

Пальцы Клитрена напряглись на рукоятях двух мечей. Он оскалил зубы.

– Ну попробуй, пидор.

Но все же он не кинулся в атаку, отвечая на вызов. Имперцы подошли к Рингилу с флангов и стояли там, словно отряд бдительных теней. Их было только четверо, но каким-то образом с их появлением равновесие на улице изменилось, и возник новый шанс.

«Хватай его, Гил».

– Ладно, дорогуша – я весь твой. – Он послал Клитрену воздушный поцелуй. – Но, если дело личное, таким оно и останется. Понял?

Пауза. Наемник усмехнулся.

– Один на один? Да ты размечтался, блядь.

– А-а… значит, все-таки не настолько личное.

Над противостоящими отрядами повисла тишина – такая напряженная, что Рингил уловил тихий стон морского бриза, долетевший по крутым поворотам улиц и переулков города.

Егеря за спиной Клитрена зашевелились. Послышался ропот.

Хинерионец взмахнул рукой.

– Зачем мне это, изгой? Основная часть вашего войска уже разбита и отправлена на юг, включая ваших аристократов. Этот город у меня на ладони. Мои люди превосходят твоих в три раза.

Один из имперцев – видимо, кое-что понимавший по-наомски – закашлялся от смеха.

– Да что ты? Забавно, а мы их всего-то минуту назад

вверх по этой улице гнали.

Егеря ощетинились. За плечом Рингила еще один морпех сплюнул на мощеную улицу и с трудом заговорил на северном языке:

– Валите в гавань, ищите своих, мразь пиратская. Теперь вы против имперских морпехов. Вам каюк.

– И дело даже не в этом, – мягко проговорил Рингил. Он не сводил глаз с Клитрена. – Верно?

Момент был важный – казалось, над всеми пробежала тень летнего облака. Клитрен дернулся. Кивнул. Повернулся к ближайшему из егерей.

– Капитан. Если я погибну здесь, вы обеспечите имперцам безопасный проход из Орнли на юг. Вы не…

– Мой господин! Мы…

– Заткнись и вспомни про свою присягу, мать твою!

Егерь подчинился, но с большим трудом. Клитрен выдержал короткую паузу. Снова заговорил, тщательно взвешивая каждое слово.

– Вы не будете их преследовать, позволите им уйти. Вы позволите им уплыть. Это понятно? Поклянись своей душой пред Темным Двором – дай слово, что обо всем позаботишься.

Короткое напряженное молчание. Все ждали.

– Клянусь своей душой пред Темным Двором, – проскрежетал капитан. – Я прослежу, чтобы всё сделали так, как вы приказали. Но они…

– Ну да, ну да. – Наемник дернул подбородком в сторону Рингила. – Твоя очередь. Проиграешь – твои люди сложат оружие и подчинятся. Хочу услышать это от твоих приятелей-морпехов. И предупреждаю, мой тетаннский весьма неплох – если попробуете меня наебать, я это пойму.

Гил кивнул. Он перешел на тетаннский и повысил голос, чтобы услышали все имперцы.

– Вы поняли условия?

– Это не сложно, – сказал тот, который уже говорил по-наомски.

– Да, – согласился другой. – Если вы надерете задницу этому куску дерьма, они сдадутся. Если проиграете, мы сделаем то же самое. Вы же не проиграете, верно, мой господин?

Рингил сдержал улыбку.

– Нет, я не собираюсь проигрывать. Но это мое и ваше слово, и мы выполним обещанное. Я второй после госпожи кир-Арчет в иерархии командования, и теперь, когда она в плену, экспедиция подчиняется мне. Если я погибну, вы проследите, чтобы командир Хальд выполнил мои условия.

– Будет сделано, – сказал морпех, который перерезал глотку раненому каперу, и эмоций на его лице отразилось примерно столько же. – Если этот пиратский сброд может хранить верность клятве, чем имперские морские пехотинцы хуже?

– Годится? – спросил Рингил Клитрена, снова по-наомски. Указал щитом на мостовую между ними. – Начнем?

Пространство для дуэли открылось вокруг них, точно под воздействием скрытого хитроумного часового механизма, словно зрачок в сгущающихся сумерках. Окружающие инстинктивно расступились, и дуэлянты начали двигаться – боком, осторожно, выискивая в действиях противника ошибку или слабину. Гил обходил склон по кругу справа, Клитрен позволил ему это, а сам ушел вниз и налево. Кожаные подошвы сапог мягко шуршали по брусчатке. Улицу рассекали косые тени домов, порожденные ранним утренним солнцем. Двое мужчин двигались сквозь широкие полосы тепла и прохлады. Чайка, сидящая высоко на крыше, пронзительно вскрикнула. Воздух был чист и светел.