Темные ущелья

Морган Ричард

– Да… я вижу тебя.

– Тогда давай поймем друг друга. Быть божеством нелегко, но некоторым из нас это удается лучше, чем другим. У Квелгриш есть ее хитроумные игры и ирония, у Даковаша – неизменная ярость и разочарование в смертных, а Хойрану просто нравится наблюдать. Но я иная. Было бы неблагоразумно с твоей стороны судить обо мне, как если бы я была такой же. Понятно?

Рингил сглотнул – в горле пересохло. Кивнул.

– Это хорошо. – Труп снова поднял бледные руки и надел капюшон. В пространстве вокруг них что-то изменилось, как будто

кто-то открыл окно, чтобы впустить свежий воздух. – Итак, к делу. Пройдемся, Рингил Эскиат. Убеди меня, что мои собратья-боги не были слишком оптимистичны в оценке твоей важности.

– Но где же мы…

Огонь в камине взметнулся вверх, ослепив его на месте. Беззвучный взрыв оглушает его зрение. Стены фермерского дома и соломенная крыша умчались прочь, не более прочные, чем маджакская юрта, которую снесло ураганом. Кажется, он мельком увидел, как они улетают, и от этого стало больно глазам. Исчезло, все исчезло. Он моргнул – он трясет головой – он внезапно оказывается перед ревущим костром, на пустынном пляже, под небом, озаренным жутковатым свечением.

– Вот здесь, – тихо говорит Фирфирдар.

Она опять без капюшона, и у нее все то же до боли красивое лицо умирающего юноши, но здесь, кажется, у него нет той силы, что была в фермерском домике. Или, может быть, все дело в Рингиле – может, здесь у него есть сила, которой реальный мир ему не позволяет. Так или иначе, он не чувствует угрозы, похожей на удар в живот, никто не пытается сломить его волю и чувство собственного «я». Зато, думает он, Владычица Игральных Костей и Смерти выглядит ужасно опечаленной непонятно чем и, быть может, немного потерянной.

– У нас мало времени, – бормочет она. – Двенды нашли путь назад – хотя назад – понятие относительное, как они скоро обнаружат, – и с ними придет вся тьма, которой люди когда-либо боялись.

Рингил дрожит. С моря дует сильный ветер, распаляя костер, заставляя языки огня плясать высоко и унося тепло прочь.

– Так почему бы вам их не остановить?

Легкая улыбка касается уголков рта Фирфирдар, но в ней кроется та же печаль. Она поднимает глаза к небу.

– Это уже пробовали, – тихо говорит она. – Было дело. И на твоем небе до сих пор видны шрамы.

Он следит за ее взглядом. Источник зловещего сияния выскальзывает из-за облаков – умирающее рябое маленькое солнце, которое двенды называют «лунна». Он пожимает плечами.

– Попробуйте еще раз.

– Это теперь запрещено. Даже если бы мы сумели отыскать какой-нибудь способ надавить на небо так же сильно и основательно, как в прошлый раз, подобные силы должны оставаться на привязи. Таков был договор, этим мы заплатили Стерегущим Книгу за исправление содеянного. Мы скованы сводом правил, которые они написали.

Рингил вглядывается в оранжево-красное сердце костра, словно хочет извлечь из него немного тепла и приберечь для себя.

– Вот тебе и боги. Может, мне лучше поговорить с одним из этих Стерегущих?

– Ты уже это сделал.

Как бы ты вернулся, пройдя сквозь Темные врата, если бы не благословение этого существа? Как бы ты пришел обратно, побывав на перекрестке?

На последнем слове его пронзают воспоминания. Тварь на перекрестке и книга, которую она держала в своих многочисленных руках. Острые как бритва когти, которыми она его коснулась.

«Мне так не хочется рвать тебя на части. Ты подаешь большие надежды».

Ветви, похороненные в сердце пламени, внезапно становятся похожими на кости в погребальном костре. Он отворачивается. Смотрит вдаль, вдоль берега, где ветер рождает волны и неустанно швыряет их на песок. Сквозь звук, которым сопровождается это действо, он постепенно осознает, что Фирфирдар наблюдает за ним.

– Это был Стерегущий Книгу? – с неохотой спрашивает Рингил.

– Кое-кто из них, да.

Он снова подавляет дрожь. Стискивает зубы.

– У меня сложилось впечатление, что проходом через эти ваши Темные врата я обязан Квелгриш и Даковашу.

– В некотором роде, да, так и есть. Но… иди-ка со мной. – Фирфирдар взмахивает рукой, указывая прочь от озаренного призрачным светом пляжа в сумерки. – Пройдемся. Давай все обговорим. Все станет ясно.

– Да? – Рингил строит гримасу. – Вот это будет новость.

Но все равно он идет с ней, прочь от бесполезного костра, который, очевидно, не может его согреть. Позволяет ей взять себя под руку – чувствуя сквозь свою и ее одежду, какой холод исходит от тела богини, – и она уводит его прочь, в призрачном свете двендской лунны.

Оглянувшись, он замечает, что ее ноги не оставляют никаких следов на песке.

Через некоторое время и его следы исчезают.

Глава пятая

Когда доктор закончил с Шенданаком, Эгар вышел на лестницу и вызвал нескольких родственников в качестве свидетелей. Выбрал две знакомые физиономии – с этими ребятами они пили грог и ворчали во время долгого путешествия на север. Оба покинули степи несколько лет назад, оба выжили в Ихельтете в качестве наемных головорезов или что-то в этом духе, прежде чем стали работать на Шенданака. В результате они поднабрались городских привычек и должны были понять ситуацию, а не отнестись к ней с позиции тупорылой племенной преданности, какая у них могла еще оставаться.

Ну, он на это надеялся.

Он подвел их к кровати Шенданака и дал взглянуть на него, а потом беспечным тоном сказал:

– Видите? Умытый и спит себе как младенец.

– Да? – Дурхан, младший из двоих, бросил сердитый взгляд туда, где Салбак Барла упаковывал свою докторскую сумку. – И когда же он проснется?

Эгар бросил на Барлу предупреждающий взгляд.

– Сон – великий целитель, – мягко сказал доктор. – Если уподобить сознание всаднику, а тело – коню, то он вынуждает первого спешиться, дабы второе смогло набраться сил и оправиться от полученных ран. Мудрый всадник не спешит оседлать коня, с которым плохо обращались.