Тёмные тропы
Шрифт:
Прянин застыл в ежевике, боясь, похоже, даже дышать. Маугли валялся без сознания.
Тогда Данила вернулся за пацаном и просто вынес того на руках.
– Сын, – снова пробилось искажение в его мозг голосом отца, – Даня, ты что снова творишь? Ты меня снова подводишь! Всю жизнь ты не оправдывал моих надежд, человека из тебя не получилось, а теперь вот опять… Ты хоть раз можешь меня послушать? В конце концов, я умнее тебя и жизнь прожил. Я лучше знаю, что тебе делать. Иди назад. Я кому сказал?!
– С хамелеонами я теперь на «ты», искажения
– Иди назад, – твердило искажение, – я кому сказал, иди назад!
– Я уже, наверное, и не человек даже, от Момента заразился хамелеонизмом, а ты и тут меня достал…
Данила понимал, что отец его не слышит и слышать не может, что спорит он с наваждением Сектора, но ситуация ему порядком надоела. Зато вот Прянин прекрасно слышал, что говорит Данила.
– Данила! Что случилось? Я могу помочь?
– Не, высовывайся, сиди тут… Пошло все в задницу! – с этим криком Данила положил Маугли в траву.
Голос отца смолк. Астрахан тяжело дышал, с него катился пот. Спасенные начали приходить в себя.
– Можешь выбираться, – разрешил Данила Прянину и сел на траву.
Затем подождал, пока все очухаются, выслушал многословные извинения Картографа, у которого разболелась голова, выпил воды и приказал:
– Идем вперед. Немного осталось. Картограф, бро… Миха, еще раз ошибешься – я тебя обратно отведу и «барину» на растерзание отдам!
– А я слышал голос бывшей супруги, – поделился Доцент. – Она, по обыкновению, смешивала меня с грязью. Надо сказать, в прошлом жена в этом преуспела, как и ее мать. Я уж и забыл – казалось, столько лет прошло…
– Я видел своих, – пожал плечами Маугли. – Они говорили, что я бросил их.
Картограф раскрыл рот, и Данила понял: сейчас последует долгое перечисление всех, кто обижал непризнанного гения джаза. Поэтому, сделав над собой усилие, он поднялся и объявил:
– Нам пора. Глубь не станет ждать.
Дыхание Глуби изменилось. И раньше недоброе, теперь оно казалось агрессивным, как жесткий ветер с моря. Выжигало душу, все человеческое, хорошее, сострадательное. Выжигало саму способность воспринимать мир.
Багряные краски, озноб опасности, пробиравший от близости сотен искажений, голоса зверей – все это давило, убивая волю к жизни.
Данила брел вперед, сутулясь и ловя отголоски хамелеонов, разбегавшихся при приближении отряда. Хамелеоны опасались не людей вообще, а конкретно Прянина, Маугли, Данилу и Картографа. Впрочем, в Даниле они готовы были признать своего и недоумевали: что он делает рядом с такими опасными тварями?
Одно существо, небольшое, намешавшее так много генотипов, что Данила не мог бы определить, от кого оно произошло, высунуло рыльце из кустов и тут же спряталось, обдав липким страхом: ты не наш, не наш, ты только претворяешься!
Ну, не ваш – и на том спасибо. Значит, в ближайшее время лишние конечности
Наконец впереди, за молодым сосняком, послышался плеск волн и еще сильнее запахло водой. До водохранилища осталось всего ничего – метров пятьдесят, сразу за лиственным леском. Предпоследний рубеж.
Они стояли рядом и молчали. Даже Картограф заткнулся.
– Что дальше? – спросил Данила. – Пустит нас?
– Пустит, – ответил Маугли. – Сердце пустит. Не чуешь?
Пожалуй, Данила чуял. Он хотел спросить, как они доберутся на Могилевский, придется ли строить плот, но понял: это не нужно. Сердце готово принять их, готово впустить, ведь с ними – Картограф, отмычка, вроде Марины.
Стена, отгораживавшая Глубь, исчезла для их отряда.
И расстояние больше не имело значения: достаточно войти в воду.
– Ладно. Сейчас вот передохнем – и пойдем. Главное, держитесь вместе. Картограф, готов? – тот кивнул, и Данила продолжил: – хорошо. Кому страшно, тот может остаться здесь. Я вас не заставляю. У меня тут, можно сказать, личное дело. И я не знаю, выживем ли мы вообще…
Острое чувство опасности бросило его на землю. Он упал прежде, чем осознал, что происходит. Над головой просвистела пуля, срезав листья прибрежных кустов.
– Всем лежать! – крикнул Данила и схватил автомат.
Великий Джа, что это еще такое?! Он отполз к сосне, несколько раз выстрелив в противника. Тот осторожничал и из-за стволов не высовывался. Прянин и Маугли залегли в осоке, их не видно, но трава для пули не помеха. Картограф сопел рядом. Очень неудобная позиция: враг в лесу, а отряд Данилы – на поляне, которая отлично простреливается.
– Я ж говорил, – подал голос Картограф. – Я Мародеру очень нужен. Так нужен, что он сумел за три дня до Глуби добраться. Он теперь это может, у него знания других людей…
– Заткнись! – рявкнул Данила. – Ползите сюда. Нужно прорываться в лес, пока враг один.
Не успел он договорить, как из лесу донеслось:
– Оружие на землю, вы окружены! Астрахан, прояви благоразумие. У тебя нет выхода.
Точно, Мародер, ларву ему в зад! И удалось же пробраться сюда! Хотя он много народа погубил, с его новообретенными знаниями и умениями это было, наверное, не так уж сложно.
«Только тебя сейчас не хватало, сволочь!» – мысленно выругался Данила. Руки сами навели автомат на источник звука. Мародер был где-то совсем рядом, в лесу, на расстоянии выстрела.
Но он не выстрелил в спину, хотя имел такую возможность.
Значит…
Одно из двух: или в Мародере взыграла тяга к театральным эффектам, или он преследовал иную, скрытую цель этим своим «вот мы и встретились».
Вопрос: какую? Ответ: отвлечение внимания.
И пока мы будем вести драматический диалог о неизбежности возмездия и повороте колеса кармы, люди Мародера, залегшие по всему берегу, соберутся здесь и перестреляют нас к чертям.