Темные грезы
Шрифт:
Я молчала, не зная, какие слова подобрать. Да и что тут скажешь?
— И все же, я вынужден признать, что без вашей безрассудной выходки мы бы не успели вовремя найти наследника и вашу сестру. Если бы вы не подали сигнал, если бы вы не оказались там, сейчас вместо выслушивания нравоучений мы бы оплакивали двух человек. А адепты Тьмы праздновали бы победу. И кто знает, что произошло бы дальше, — неожиданно закончил он. — Нет, я не буду исключать вас из Академии. И в сложившихся обстоятельствах, у меня нет ни одной причины, чтобы убрать вас с поста кандидата.
— В сложившихся обстоятельствах? —
— Нет-нет, ничего такого. Когда кандидаты подверглись нападению адептов Тьмы, я просто не могу пойти у них на поводу. Они ведь только этого и ждут, что мы испугаемся. Сейчас мне нужно отправить вас с Ридом-младшим в Академию, с вами поедет целитель, чтобы забрать Берча. Эд Пирс во всем сознался.
— Вы его поймали?! — почти воскликнула я.
— Да, он давно обрабатывал Клауса. Человек в подавленном состоянии очень уязвим к влиянию на разум, а после того, как Эклз надолго загремела в лазарет, Берч был сам не свой. И чтобы не вызывать подозрений, Эд потихоньку стирал ему частички памяти. Но в этот раз что-то пошло не так.
— Вот же козел! — выругалась я и тут же осеклась. — Простите…
— Нам предстоит еще долгая работа с ним.
— А Клаус? Он поправится?
— Я не целитель, ничего не могу сказать. Но сила Пирса и рядом не лежит с той, с которой Соулривер проникает в разум своих жертв. Думаю, все сложится лучшим образом.
— А моя сестра? — я решила расспросить обо всем, пока Абрамс такой разговорчивый.
— С ней все в порядке, ваши родители уже рядом. Думаю, они скоро сообщат вам.
— Мои родители тоже здесь? Я хочу увидеться с ними!
— Вы хотите, чтобы они слегли в лазарет?! — внезапно разгневался Верховный Хранитель. — Что с ними будет, когда они узнают, что и старшая дочь едва не умерла сегодня? Нет, мы не сообщали им, что вы были там.
— Но моя сестра видела…
— Это происки Соулривера, — холодно ответил Абрамс. — К тому же, вы забыли, что формально вы теперь даже не родственники. Ради блага ваших родных, проявите терпение. Вскоре вы сможете навестить их.
— Но… всего лишь пять минут…
— С меня хватит на сегодня разгневанного родителя в лице Энтони Рида, — отмахнулся он от меня. — Нам еще предстоит рассказать обо всем матери и отцу Клауса, будьте добры, избавьте меня от оправданий хотя бы за ваши выходки. Идите, вам пора возвращаться в Академию. Но наш разговор о вашем поведении еще не окончен.
Я тихо кивнула и вышла из кабинета Хранителя. Стражи быстро провели меня к выходу, но я все равно не переставала выискивать по пути лицо мамы или папы. Увидеть их не удалось, зато в мобиле до Академии сидел Дин. Он выглядел заметно лучше.
— Что, тебя тоже напоили этим пойлом?
— Пойло! Между прочим, это зелье ценится во всем мире, а делается оно только в Эстер, — внезапно с переднего сиденья показалась моя целительница. — Расскажите лучше, какие симптомы у вашего друга.
Рид начал с самого начала, вспоминая странности в поведении Клауса.
— В таком состоянии он может испугаться нас, — поправила очки женщина. — Кто-нибудь из вас может поговорить с ним?
— Кажется, Леди неплохо ладила.
— Значит, милочка, пойдемте
— Да, конечно, — ответила я, и чуть тише обратилась к Риду. — Зачем это понадобилось Эду? За что он так с ним?
— Ну, знаешь. Он тоже хотел стать Советником, но с самого начала Клаус был всегда впереди него, а затем еще тебя сделали вторым кандидатом на пост Верховного Хранителя. Похоже, он окончательно обозлился, и тьма завладела им, — Дин не скрывал ненависти в голосе. — Но мы вроде всегда с ним ладили, никогда бы не подумал, что он способен на подобное…
— По-моему, Эд всегда был немного странный…
Наследник ничего мне не ответил, а мое внимание привлек циркуляр сообщением от мамы. Она радостно писала, что сестра нашлась и пришла в себя, но им пока не разрешают связываться со мной. Я просияла, набирая ответное сообщение, изображая искреннее удивление в тексте. Заметив, как Рид наблюдает за мной, я взглянула на него, но Дин сразу отвернулся к окну. Отчего-то мне стало неловко. К счастью, дорога до Академии была недолгой.
Мобиль хранителей проехал прямо к мужскому корпусу, чего обычным жителям не позволяли делать. Мы поднялись к ним в комнату, стена была разрисована настолько высоко, насколько сумел достать Клаус. Сам виновник мирно спал на кровати, пуская слюни прямо на подушку. Внутри все сжалось от грусти. Если только Эд попадется мне на глаза, ему не поздоровится.
— Клаус, проснись, — я осторожно подошла к нему и тронула за плечо.
Он моментально вскочил и съежился на кровати, рассматривая присутствующих.
— Это же я, Леди. Ты ведь помнишь меня? — он посмотрел на меня, — это Дин. Мы твои друзья.
Клаус еще раз глянул на наследника, потом на меня и улыбнулся.
— Эда поймали, он больше не причинит тебе вреда, — вкрадчиво говорила я и смотрела в его стеклянные и абсолютно пустые глаза. — Мы привели помощь, это целительница, она поможет тебе. Ты ведь пустишь ее к себе?
Улыбка исчезла с лица Клауса.
— Все понятно, у него стоит блок, — отозвалась женщина.
— Вы ему поможете? — обеспокоенно спросил Рид, который от одного вида своего друга в таком состоянии начинал злиться.
— Мы встречали случаи и похуже.
— Клаус, слышишь? Тебе помогут, только тебе придется какое-то время полежать в лазарете. Там знаешь как хорошо, тихо, спокойно, светло, там тебя никто не обидит. Ты же нам веришь? Ты же знаешь, что я желаю тебе только добра? — Клаус улыбнулся, а я протянула ему руку. — Тогда вставай.
Он неуверенно решался на каждый шаг и не сразу, но поднялся с кровати. Как же так? Кто угодно, но Клаус? Человек, который всегда заряжал оптимизмом и уверенностью? Я помогла ему надеть куртку, которую достал Дин, а затем натянула капюшон поглубже, чтобы остальные студенты не поняли, в каком он состоянии.
Дверь закрылась, и в комнате повисла тишина. Я села в кресло около стола, и закрыла глаза. В голове все смешалось, мое утро началось здесь, когда циркуляр разбудил меня. За окном уже стемнело, и вот мы снова здесь. Клауса обещали исцелить, с Анной все будет хорошо, Эда поймали, а Дин и я живы. Это ли не повод для радости? Но почему же так гадко на душе?