Тёмные Агнцы
Шрифт:
Несмотря на то, что город ночью казался ярким светилом, в нём всё же царило сонное умиротворение. А вот в поместье напротив, в отличие от спокойного дня, ночью всё было в движении. Охрана прохаживалась вдоль всей территории, каждые десять минут передавая по рации о том, что вокруг всё было тихо. Все уборщики и повара покинули особняк по окончанию рабочего времени, и в нём мирно спала только психиатр Марта-Брайан Актман, а вот одарённые каждый был занят своим делом.
Тревор занимался тем, что в попытке найти ответ на разбираемый на собрании вопрос о нергарри, просматривал в архиве бумаги, которые насчитывали историю за ближайшие пятьсот лет с тех пор, как европейцы колонизировали США. Старый
Найджел, сидя в своей комнате, темноту которой слабо наполнял только свет блеклой луны, медленно разрезал на ноге кожу, делая очередные рубцы на тех местах, которые ещё явно не зажили. Из его глаз непрестанно лились слёзы, он даже не старался вытирать их, только смотрел невидящим взглядом, в котором застыла боль, на собственные раны.
Хью, находившийся в тренировочном зале, окружив себя разными видами боксёрских груш, от пневматической до манекена в виде человека, с остервенением дубасил по каждой из них. Несколько раз ему прилетело в лицо, разбив губы или нос, но он, словно не замечая боли и крови, продолжал тренироваться. С него градом лил пот, обнажённый торс, словно умасленный, блестел, а красные спортивные штаны уже взмокли на резинке. Но, даже на мгновение не переведя дыхание, Хью уже с надрывным рычанием бил по всем этим грушам, пока не опрокинул манекен человека. Только тогда, издав громкий крик, больше похожий на отчаянный вой раненного зверя, он стал разматывать на руках бинты, оголив отбитые в кровь костяшки.
Шерман в своей комнате сидел за фортепиано и играл «Лунную Сонату» Бетховена. Его глаза были закрыты, нежный лунный свет через распахнутые настежь створки окна лился прямо на музыкальный инструмент, редкий раз высвечивая из темноты чувственный лик молодого человека, который периодически, следуя движению мелодии, то раскачивался, то поднимал плечи, то покачивал головой, то кажется, даже дышал льющейся из под его умелых пальцев музыкой.
Фрэн, безжизненно откинувшись на спинку кресла, держала в руках бокал, на дне которого, переливаясь алыми отблесками, дрожала жидкость. Рядом на тумбочке стояла полупустая бутылка вина, и рядом с ней фотография в рамке, на которой были запечатлены двенадцать человек. Фрэн долго смотрела на эту фотографию и, тоскливо вздохнув, наконец поднесла к рамке бокал. Со словами «за вас ребята, скоро увидимся» она слегка ударила бокалом о стекло и залпом выпила остатки вина.
В комнате Тэмлин играла медитативная мелодия, а сама девушка, расположившись на коврике, медленно выполняла разные сложнейшие асаны из йоги, а Эррол, находясь в библиотеке на нижнем этаже особняка, читал книгу, перелистывая одну страницу за другой.
А вот Робин, которой была отведена отдельная от брата комната, сначала без цели бродила по тёмным коридорам, но потом, дойдя до комнаты Моргана, постучала в дверь.
— Чего здесь делаешь? — едва увидев сестру на пороге, хмуро спросил парень.
— Я не знаю, чем себя занять, — бесцеремонно вваливаясь в комнату брата, как к себе, заявила Робин и плюхнулась на его кровать. — После первого задания и собрания мне как-то тревожно.
Морган уселся в кресло напротив сестры и, откинувшись на спинку, вперил взгляд в потолок.
— А мне срать на всё это, я хочу свободы, — пробубнил он. — Если бы ты не захотела здесь остаться, мы могли бы жить, как жили раньше.
Невольные воспоминания промелькнули в голове Робин, когда они с братом подворовывали в магазинах и у прохожих, как взламывали автомобили и гнали в закат. Так они объездили всю Северную Америку, побывали в каждом штате. Иногда примыкали к какой-нибудь молодёжной группировке, выполняли
— Как же плевать на всех этих тварей, и на эту работу, кто бы знал, — зло выдохнул Морган и опустил тяжёлый взгляд на сестру.
Робин, глядя в потолок, лежала на кровати без движения. Почему-то именно сейчас промелькнувшие перед внутренним взором моменты прошлого, сменились воспоминаниями в которых ещё были их родители. Тогда она была очень счастлива. По выходным, отец всегда брал их с собой на рыбалку, в свой гараж, учил делать разные вещи, а когда был на работе в будние дни, с ними всегда оставалась мама. Мать была слаба здоровьем, часто болела, поэтому отец зарабатывал деньги, а мама занималась ими и домом. Она часто сидела на крыльце и рисовала раскинувшиеся пейзажи: закаты и рассветы, которые никогда не повторялись. Благодаря матери, Робин научилась замечать красоту в окружающих вещах, в мире и в людях. Именно мама научила их жить.
— Почему ты молчишь, чёрт возьми?! — вдруг взорвался Морган, выводя этим сестру из оцепенения. — Скажи уже хоть что-нибудь!
— Я хочу овладеть даром, — безучастно ответила Робин. — Мне так понравилось то, как мы сегодня лишь одним взмахом уничтожили тех мелких тварей… Мы были такими сильными в тот момент…
— А тебе не кажется, что тех тварей не существует? Что если всё это просто созданная кем-то умелым голограмма? Что если всего этого нет?
Робин села на кровати.
— Ты начал мыслить так же как те психиатры, который не поверили нам и засунули нас в психушку?! — возмутилась она.
Сестра смотрела на него с такой обидой, словно он оскорбил её до глубины души, и Морган, не выдержав, отвёл взгляд.
— Нет… Но... Что если это правда?
Глаза Робин наполнились слезами, и, сильно зажмурившись, она вскочила с места и закричала:
— А мне всё равно! Я хочу уничтожить тварей, убивших маму с папой! И плевать, что в это никто не верит, но я верю! Я видела всё своими глазами! Какого чёрта, Морган?! Мы ведь всегда знали, что они есть! Почему сейчас ты такой!..
Робин не успела высказать всё, что накипело в её душе, не успела обозвать его как хотела, потому что брат резко подорвался и, оказавшись рядом, крепко обнял.
— Прости меня, сестрёнка, — тихо произнёс Морган. — Я и правда говорю, как те ублюдки, что нам не поверили. Прости, родная, только не плачь…
И именно после этих слов Робин разревелась, неожиданно громко, во весь голос, как маленький ребёнок. Безвольно стояла и, раскрыв рот, просто ревела, роняя град слёз, а Морган, слушая её излияния, только сильнее прижимал к себе. Сестра в этот момент показалась такой хрупкой и беззащитной, что в душе он уже пожалел, что был резким, что вообще противоречил ей.
— Робин, прошу… Малышка, не плачь… — шептал Морган, желающий в этот момент оградить сестру от всего плохого в этом мире, в том числе от её собственных эмоций. — Родная моя… Сестрёнка… Не плачь.
Так они и провели всю ночь в объятиях друг друга и в воспоминаниях о прошлом, пока незаметно не начало светать.
Тревор вышел наконец из архива и направился к себе.
— Можешь отдыхать, — бросил директор племяннице, клевавшей носом стол. — Вызовов больше уже не поступит. Спокойного сна тебе, — пожелал он напоследок и закрыл дверь в свой кабинет.