Темногорск
Шрифт:
Тот рванулся снова, – с прежним неуспехом.
– Ну, чего тебе? – буркнул недовольно.
– Роман Васильевич велел спросить: хочешь к нему на уроки ходить?
– Чего-чего?
– Колдовству, грю, учиться не желаешь?
Землемеров, сообразив наконец, о чем речь, весь скрутился от смеха.
– Ой, не могу…ой, колдун…
Потом выпрямился, глянул на Юла вроде как сверху вниз и кивнул:
– Бородавки сводить, геморрой лечить… новый самый сильный колдун Земля Первый… ой, не могу… – Он опять прыснул.
Говорить с ним было теперь бесполезно. Если «Земля» вот так начинал смеяться, он мог
– Учти, Семенова, с колдуном нельзя целоваться, – сказал Матюшко, тощий восьмиклассник, чьи щеки сплошь покрывали алые прыщи. – Слюни у него ядовитые.
Все опять захихикали. Стоящая рядом с Матюшко Семенова кисло улыбнулась.
Юл, сделав вид, что не слышал дурацкой шутки, принялся зашнуровывать кроссовки.
Да, прав был Роман Вернон, когда говорил, что колдун бессилен перед толпой. Всех не заколдуешь, не наведешь на каждого порчу. Впрочем, Роман даже толпу может заставить встать на колени. Роман – да. Но не Юл. А почему собственно не Юл? Он слабее? Моложе? Меньше знает?
«Я просто не ощущаю в себе такой силы», – уточнил для себя начинающий чародей.
Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд – столь пристальный, что кожу на лице стало покалывать, жечь… Юл шевельнул губами, пытаясь поставить защиту, но кожу продолжало жечь все сильнее. Он тряхнул головой, привычным жестом откинул упавшие на лицо волосы и поднял глаза. На него смотрела Иринка Сафронова. С осени Юл учился в гимназическом классе. Класс был платным, на обучение деньги (и немалые) присылал Алексей. Но и здесь Юл чувствовал себя чужаком. Впрочем, как везде. Вот только Иринка была как будто своя. Все знали, что отец ее – один из самых богатых людей в Темногорске. «Принцесса», – называли ее одноклассники за глаза. А в глаза многие льстили. Особенно противно было смотреть, как заискивают перед Иринкой учителя, как меняется голос у литераторши, когда она начинает фразу: «Ирочка, а нельзя попросить твоего папу…» Самое странное, что никто не находит нужным даже вести подобные разговоры конфиденциально.
Иринка обычно отвечала при этом холодно и высокомерно:
«Я передам».
Но Юлу иногда казалось, что она – не наследная принцесса, а такая же, как он – неприкаянная.
Ко всему тому Иринка – красавица. И прикинута шикарно. Девчонки говорили, что шмотки ей отец привозил из Парижа.
Но с Юлом Иринка всегда говорила так, будто он был ее единственным другом. Он не обижался, когда Сафронова его называла Цезарем, хотя на других за это прозвище злился.
Юл встал со скамейки, неспешно направился к отлетевшему в угол рюкзаку. Будто ненароком тронул водное ожерелье на шее. Нить начала пульсировать чуть сильнее. Перед Иринкой он не мог ударить в грязь лицом.
– Достали дебилы? – довольно громко спросила Сафронова, зная, что ее и пальцем никто не посмеет тронуть.
Сочувствие девчонки легкой тенью коснулось его души.
– Ничего, лет через пятьдесят поумнеют… – Юл тряхнул головой так, что длинные светлые волосы окончательно пришли в беспорядок. С тех пор как осенью после посещения Беловодья они отросли до плеч, Юл немного их укорачивал, но никогда не стриг коротко, хотя в школе его за это
– Эй, Цезарь, ты кровь человечью пить пробовал? – хмыкнул Матюшко. Не имея возможности ответить Иринке, он всю злость обратил на Стеновского. – Ну и как? Вкуснятина?
Юл поднял рюкзак, неспешно просунул руки в лямки.
– Говорят, ты прыщи ходил лечить к Тамаре Успокоительнице. Тамара велела пить по утрам урину, то бишь мочу. Свою. Или чужую. – Чародей демонстративно повернулся к Матюшко спиной.
– Цезарь! – крикнула Иринка.
Но он и сам уже ощутил опасность. Подался в сторону. Удар кулака пришелся в пустоту. Юл развернулся, схватил Матюшко за руку. На миг замешкался. Настрой не надо было менять – Юл и так ожидал драки и готов был к изгнанию воды. Матюшко завизжал и отдернул руку. Ладонь пошла пузырями там, где кожи коснулись пальцы юного колдуна. Юл ощущал его боль. Она была не слабой. Именно так. Ее можно было вытерпеть – но на грани.
– Сука! Да вас всех мочить надо… всех! – завизжал“ смельчак”, тряся обожженной рукой и подпрыгивая на месте в попытке сладить с болью.
Юный чародей глянул на Иринку. Склонив голову, она наблюдала за происходящим: Матюшко она тоже терпеть не могла.
– Я же говорил: не трогай меня. Или русского языка не понимаешь? – пожал плечами Юл.
– Не понимает, – хмыкнула Иринка. – У него по «русишу» двойка.
– Ну ты и прикололся, Цезарь, – заржал Землемеров, возникая будто из-под земли. – Класс!
– Так нельзя! – запротестовала Семенова. К Матюшко она была неравнодушна. – Ему же больно.
– Если он скажет: “Дорогой Юл, будь добр, сведи язву с руки. Пожалуйста”, я ему, так и быть, помогу, – пообещал юный чародей.
Ощущение власти над другим походило на хмель после выпитой кружки пива.
«Могу лицо ему сжечь, могу обездвижить… Или заставить на коленях ползать. Попробовать, что ли?» – победитель хищно усмехнулся.
– Я все расскажу… боссу вашему… – прохрипел Матюшко, катаясь по полу.
– Нет, чувак, не те слова, – покачал головой Юл. – Ты что-то напутал. В самом деле, русский учи.
Он шагнул к двери.
– Стой! – заорал Матюшко. – Рука горит. Помоги…
– А-а… – чародей повернулся. – Так лучше. На троечку. Но «пожалуйста» забыл.
– По…жа… – прохрипел Матюшко.
Юл скинул рюкзак, вытащил бутылку с пустосвятовской водой.
– Всем отойти, – велел и недругам, и доброжелателям. Взял обидчика за запястье, прошептал заклинание на снятие порчи и плеснул водой на ладонь. Пузыри тут же смыло. Осталась лишь краснота.
– Больно, – заскулил Матюшко.
– Остаточный эффект, – заявил ученик чародея, схватил рюкзак и кинулся к двери.
«Роман точно убьет, когда узнает», – мелькнула мысль.
Юл выскочил на крыльцо и остановился. Здесь был простор для маневра – подобраться близко к нему никто не мог Можно было без помех подождать Иринку.
Ну почему у него все так по-дурацки получается? Почему?
«Они тебя ненавидят?» – спросил как-то Роман Вернон своего ученика, имея в виду одноклассников из 8 «а».