Тёмное пламя
Шрифт:
«Дей вернется», — твердит он как заклинание, и его слова повторяет весь Дом.
«Дей вернется», — шепчет Меви моей госпоже.
«Дей вернется», — переговариваются стражники.
Эту же фразу твердит Майлгуир, отчаянно пытаясь поверить.
Я уверен в этом. Слово способно на многое, особенно — столь горячо и многократно повторенное.
Волчий принц упрям и неистов не меньше отца, а может, и больше. Он еще не сталкивался с горечью поражения. Такие, как Дей, легко могут сложить голову, а могут пройти там, где отступят сто ши до него.
Смолкает шум оружия и
Перестает всхлипывать Гвенн. Разглядывает кольцо, подаренное Финтаном. С большим, красивым камнем, который прижался к ее пальцу, словно паук к мухе. Затем срывает его с пальца. Волчица долго смотрит в тьму за открытым окном, дважды замахивается… но так и не выбрасывает кольцо.
Наверное, мой Дей, так все и есть в Черном замке.
Недовольный Финтан, покинув покои волчицы, пробирается к себе. Не особо таясь.
Что-то движется за ним следом, скользя по черному дереву стен. Финтан оглядывается, но, не видя ничего подозрительного, продолжает свой путь.
Это плющ, всего лишь плющ — без цветов, с тонкими резными листьями. Однако он не отстает. Он приближается.
Отделившись от стены, одна ветка стучит, словно пальцем, по плечу принца Леса. Тот оборачивается испуганно, но плющ мгновенно прячется.
Никого.
Финтан делает еще два шага, снова оборачивается еще более испуганно. Плющ, вспомнив обиду и не церемонясь более, яростно устремляется к нему со всех сторон, не давая вытащить кинжал, хватает за руки за ноги… На бормотание не обращает внимания — древняя магия леса не поможет там, где правит более сильное колдовство.
Принц Леса, в одних сапогах, закрываясь стыдливо тем же дерзким вьюнком, бежит при свете луны до свои покоев, провожаемый хохотом стражников. На его крик: «Угомоните уже свои проклятые ветки!» следом доносится: «Принц Леса, это твои ветки, ты с них и спрашивай!»
А вот черный, так и не убранный венок в покоях Дея распадается, но не на почерневшие ветки плюща… он распадается на множество тонких черных змей с треугольными головками. Разбуженные кем-то змеи ползут по длинным коридорам.
Ты прав, Дей. Они опасны, очень. Не вздрагивай так, мы далеко, очень далеко, мы помочь не сможем. Мы можем только смотреть.
Может помочь другое. Зеленые ветки плюща не дремлют. Они торопятся, спешат обогнать, опередить черных хищных змеек.
Король спит, он не видит опасности. Черные змейки приготовились, им достаточно лишь раз ужалить…
Ветки плюща бросаются вперед, они закрывают, затягивают Мидира, оборачивают его крепко.
Так крепко, что он не дышит.
Испуганным стражникам, вбежавшим в зал, предстает король, увитый множеством плотных рядов темно-зеленого плюща, недоступного для хищных черных змей, попрятавшихся в трещины камня.
Прибежавший на звук тревоги Джаред с болью смотрит на живой шевелящийся ковер. Хранитель магии запрещает трогать его.
Советник выставляет стражников по сторонам от постели короля. Почти — склепа. Дыхания Майлгуира не слышно.
Волк вскакивает с криком.
Да,
— Бранн, проснись! Да проснись же! — трясет неблагого Дей.
— Просто Дей, всем надо спа-а-ать, — сонно отвечает Бранн, — неблагим, благим, даже непоседам волкам…
Взбивает, не размыкая глаз, мешок в изголовье.
— Особенно — уставшим непоседливым волкам, за которыми следить в десять раз утомительнее. Ши нужно спать иногда… хоть время от хр-хр време-уэн…
Укусить его, мой Дей?
— Ай! — подскакивает Бранн.
Видит муку на лице волка и даже не сердится: ни на него, ни на меня.
— Мне нужно спешить! Мне очень нужно спешить!
— Благой, подумай, — еще медленнее, чем обычно, отвечает неблагой на торопливость Дея. — Если ты сложишь голову в болоте, как это поможет тем, кто тебе дорог?
Отворачивается и бормочет:
— Спи, волк. Ночью мы в безопасности. Набирайся сил.
До самого рассвета больше не было никаких снов.
Пора в путь.
Бранн и Дей — оба хотят выбраться из болота. Но каждый таит в себе отличную причину. Мой Дей, разумеется, жаждет добраться до цвета папоротника и вернуться с ним как можно быстрее, это желание гонит вперед на пределе сил. А вот неблагой на то и неблагой, чтобы видеться неясным — но я ощущаю отчетливо, что болото он хочет миновать сколь возможно быстро. Впрочем, головы не теряет. И когда мы третий раз проходим мимо одной и той же коряги, останавливается первым. Мой Дей сердито оборачивается — ему кажется, что победить болото можно одним лишь напором. Неблагой Бранн думает иначе. Он хмурится, обходит приметную кривулину, принюхивается, но не трогает. Садится на корточки, спрашивает:
— Нам теперь только туда?
О, мой Дей! Коряга качается сверху вниз, кивая узловатой веткой, будто головой! Неблагое, отвратительное болото!
Бранн поднимается на ноги, хмурится ещё пуще:
— Трясина не готова отпустить нас, не зазвав к себе на огонек. Там будет опасно. Может и смертельно. Но если не пойдем, она закружит нас в бесконечном кольце. Выбор обыкновенный: сражаться или ждать.
Мой Дей глухо рычит от досады: он не может, не хочет задерживаться, но проклятая волшебная тварь не оставляет выбора. Ждать, разумеется, возможностью не считается.
— Я в тебе не сомневался.
Неблагой спокойно улыбается и выбирает новую тропинку, которая на вид, при всем Бранновом волшебстве Хранителя, не располагает к путешествию. Под ногами хлюпает еще пуще, совсем близко вспухают сернистые пузыри, деревья пропадают вовсе. Если бы наш провожатый не был Хранителем, тропка с удовольствием засосала бы всех со страшной скоростью — я чувствую голод, который живет внизу.
Уж на что душа Трясины мерзка на вид, но место, к которому мы приближаемся по своей воле, выглядит более отвратительно. Мой Дей, похоже, мечтает научиться летать — с такой брезгливостью ставит на землю сапоги. Хотя, какая тут земля? Вокруг, сколько хватает глаз, блестят черные мокрые бугорки, соединенные, похоже, под водой. Вода просачивается меж их боками, стоит только поставить ногу.