Темное Крыло
Шрифт:
– А если нет?
– Такого пути нам не дано!
– с яростью воскликнул представитель молодых.
– Уважаемый ХэУ'ур, в знамениях, которые посылает нам эсЛи, ты готов видеть прикосновение Темного Крыла! Что ж, прекрасно. Но если мы предложим мир и пришельцы пойдут нам навстречу, тогда твоя очевидная правота рассеется, как туман, а затем придет конец и самим эсХу'ур.
– Значит, ты советуешь заключить мир, уважаемый представитель молодых?
– спросил Верховный Правитель.
– Без сомнения, мой Верховный Правитель. Конечно, чтобы выбрать для мирных предложений наиболее благоприятное
– Что ты скажешь на это, Правитель ХэУ'ур?
– Я... склоняю голову перед досточтимым представителем молодых, ответил ХэУ'ур.
– Но я хочу предупредить тебя, уважаемый Верховный Правитель, что идея мир еще не стал реальностью, и если земляне откажутся обсуждать наши предложения, то мои доводы станут чем-то более существенным, чем... туман.
Переводя взгляд на представителя молодых, Верховный Правитель не мог не заметить красноречивое выражение лица старого ХэУ'ура.
"Я никогда этого не забуду", - именно это говорил взгляд ХэУ'ура и вся его поза.
Контр-адмирал Имперского флота Теодор Мак-Мастере сидел в приемной императорского дворца в неудобном кресле с плюшевой обивкой и размышлял о времени. Только что в комнате прозвучал бой старинных часов. В равномерном качании их маятника отражалось движение всей Земли. Часы были настоящим антиквариатом, сделанным четыре столетия назад - еще до появления электроники; они работали без каких-либо источников питания. Дворцовый служитель приходил ровно в половине девятого утра и заводил часы специальным ключом. Часы пережили уже нескольких служителей, а недавно искусный ювелир из Уаймеа изготовил для них новый ключ, которым заменили старый, отработавший свой век.
Приемная была обставлена в духе двадцатого века: толстые ворсистые ковры, абстрактные картины на стенах, мебель в стиле "Баухауз и рококо, допотопный двухмерный телевизор в углу. Скромные познания истории искусства позволяли Мак-Мастерсу понять, что такой декор представляет собой ужасную смесь самых разных стилей, но он понимал и другое: обращать на это внимание не следует. Император считал себя знатоком и ценителем классического искусства, и в Солнечной Империи, конечно же, не было человека, который бы посмел усомниться в этом.
Теперь каждая из всех этих вещей представляла исторический интерес, а когда-то, столетия назад, все они, от двухмерного телевизора до больших напольных часов, были частью повседневного быта. Сейчас же никто не мог представить свою жизнь без автоматических кухонь или электронных блокнотов.
Когда сидишь здесь, в приемной премьер-министра, в императорском дворце на Оаху, затянутый в тесный мундир, и слушаешь равномерное тиканье часов, то кажется, что время идет нестерпимо медленно. С другой стороны, Мак-Мастерсу казалось, что последние тридцать лет пролетели фантастически быстро - вроде бы всего несколько дней назад он был гардемарином на "Чарлзтауне", а ведь прошло уже двадцать три года, как этот корабль был разбит в бою у звезды Андерсона. Вскоре после этого Мак-Мастере стал офицером на "Ланкастере", а заодно завоевал титул лучшего игрока в покер
А потом, конечно, был "Густав Адольф" и сражение у Пергама... Его ногу почти уже привели в порядок, но иногда в ней возникали болезненные покалывания, не дававшие забыть о том злополучном ранении.
Время... Оно поглотило все, что было раньше, и продолжает делать то же самое с настоящим. Былое ушло, а все, что от него осталось, - это свидетельства эпохи, которые нужно складывать аккуратными штабелями, заносить в каталоги, хранить в архивах, музеях и приемных.
Дверь открылась, и Мак-Мастере увидел в ее проеме ливрейного лакея.
– Адмирал! Его превосходительство приносит извинения за то, что вам пришлось так долго ждать. Прошу вас проследовать за мной.
Мак-Мастере встал и двинулся вслед за лакеем. Несколько месяцев, проведенные на высокой штабной должности, не приучили его ни к парадной униформе, ни к общению с политиками. Он по-прежнему считал, что лучше находиться на палубе звездолета, чем на каком-нибудь политическом сборище.
Лакей привел его в просторную, залитую солнечным светом комнату. На фоне большого, во всю стену, окна выделялась высокая фигура премьер-министра. Он пил чай и разглядывал океанический пейзаж, простиравшийся за оградой императорской резиденции Даймонд Хед.
– Мой дорогой адмирал, - премьер-министр поставил свою чашку на стол и, пройдя через всю комнату по ворсистому ковру, покрытому солнечными пятнами, протянул руку Мак-Мастерсу.
– Его Величество задержал меня несколько дольше, чем я рассчитывал. Надеюсь, я не причинил вам больших неудобств.
– Нет, сэр, - ответил Мак-Мастере. Он прошел вместе с премьер-министром в другую часть кабинета, где они уселись в кресла и взяли поданные лакеем бокалы.
– Позвольте мне начать с того, адмирал, что Его Величество весьма высоко оценил ваши усилия и те результаты, которых вы добились в столь непростой ситуации.
– Что вы имеете в виду, сэр?
– Не скромничайте, адмирал. Готовность продолжать активную службу после назначения лорда Марэ говорит о вашей подлинной преданности короне.
– О, вы мне льстите, ваше превосходительство.
На лице премьер-министра появилась улыбка, подразумевавшая, что он по достоинству оценил ответ своего гостя. Один-ноль, адмирал Мак-Мастере!
– Давайте перейдем к делу, адмирал. Позвольте мне изложить причины, по которым я хотел встретиться с вами лично, чтобы наш разговор не стал достоянием общественности...
Как бы то ни было, но некоторые из членов Ассамблеи, похоже, имеют превосходные источники информации и на флоте, и в Красном Кресте. Самое тревожное состоит в том, что в их распоряжении оказались сведения о зоне военных действий, и они угрожают довести эту информацию до низов. Я не стану вдаваться в подробности - достаточно сказать, что они обвиняют адмирала Марэ в нарушении статьи 17 Правил ведения военных действий. Естественно, Его Величество крайне озабочен всем этим.
– Я понимаю, сэр. Но вы считаете, что адмирал действительно нарушил статью 17?