Тёмная потерна
Шрифт:
Я так понял, ультрафиолет эта пакость пропускает свободно, потому что растениям Тьма побоку, только деревья на неё реагируют, корёжит их на самой границе с Аномальной Зоной. И выглядят они, словно сплошь из кап состоят, уродство сплошное, а древесина там не плотная, как в обычных наростах, а, наоборот, трухлявая. Такие деревья очень быстро гибнут, уступая место молодой поросли, а вот однолетнему разнотравью Аномальная Зона вообще фиолетово. Зверя, вот, здесь мало, не любят животные у самой Тьмы обитать, хотя во Второй Зоне его полно уже, а тут даже птиц нету. Только вороны, словно заключили с Тьмой союз, и она их признала своими, даже перекрашиваться не надо.
Деревня Ерохино действительно была заброшена,
Это был тревожный знак, неведомая сила, выполняющая в этом мире роль демиурга, видимо с бодуна решила немного уравновесить нас с Тьмой в плане транспортных средств - нам дали машины, движимые превращённым в жидкость угольком, а нашим антиподам-адаптантам - лошадок. Чёрных таких, вороных, почти копия как у назгулов были во "Властелине колец", только сколопендры в ноздрях не живут. Наверное. А нас лошадей нет, от слова совсем, те, что попадают к нам в результате нападения на поселения адаптантов, дохнут как, гм, кони. Не помогает ничего, ни ласковое слово, ни кнут, ни свежайшее сено, ни торба овса. Сивки-бурки, вернее, вороные, там масть одна, ложатся на землю и издыхают, категорически отказываясь идти на контакт. Так что живые кони доступны только им, а нам металлические, такой вот расклад.
Между прочим, это привело к одному забавному казусу - за десятки лет сюда провалилось достаточно людей из некой, как бы это сказать, социальной группы под названием казаки. В своё время мне довелось пообщаться с одним таким, в форме, лампасах и медалях раз так в семь-восемь больше чем у меня. Дело было в поезде, делать было нечего, и я спросил:
– Мужик, ты вот мне объясни - казаки это кто?
Казак, огладив казачьи усы, разразился пространственной речью об истинно русских истоках казачества, о славном пути, о верности долгу, о чести, о защите государя, о том, что казаки всегда верно стояли на страже границ государства и так далее. Но вот кто такие казаки, он так и не сказал.
Я спросил снова:
– Это я понял, но кто вы? Что такое казак? Вот есть байкеры, есть продавцы пирожков, есть геи, и про всех можно сказать - байкер, это тот, кто гоняет на мотоцикле и спит с ним в обнимку, продавцы пирожков - это те, кто продаёт пирожки, геи - это те, кто сношает друг друга в зад. А казаки - кто?
Казак, не знаю его звания и принадлежность к войску, слегка напрягся, от того, что я поставил его в один ряд с такими подозрительными личностями, и даже открыл рот, чтобы ответить, но вынужден был закрыть его, ибо ответа не было. Но затем он вспомнил и радостно выдал:
– Некоторые считают нас субэтносом!
Я понял, что если буду продолжать, то, невольно, могу обидеть в общем-то нормального дядьку. Ну хочет мужик ходить в маскарадном костюме и носить значки, это его выбор, в конце концов. Но потом эти люди встречались мне всё чаще и чаще, иногда я слышал о создании каких-то казачьих дружин, о наведении ими порядка, ещё о каких-то телодвижениях, и всё отчётливей и отчётливей понимал - эти люди играют. Это такой вариант русских толкиенистов, реконструкторов, называйте как хотите. Просто они, вместо выдуманной реальности взяли ту, что была на самом деле, недавно, всего сто лет назад. И каким-то образом убедили себя в том, что если они оденут древние одежды, возьмут тупые шашки и станут есаулами и хорунжими, то случится чудо, прошлое вернётся и они снова будут казаками. То есть особой, именно социальной, группой, находящейся на привилегированном положении и выполняющей реальные военные задачи. Только вот беда - сменилось аж две формации, и в нынешнем государственном устройстве просто невозможно прописать "народ-войско", это, увы, позапрошлый век.
В общем, другие слои также имели потомков всяких терцев и кубанцев, и в какой-то момент их критическая
След шёл точно посередине того, что когда-то было частью деревенской улицы, и терялся где-то на северной окраине, уходя, как и положено, во Тьму. Первым моим порывом было, разумеется, бежать, причём быстро, поминая добрым словом отцов-командиров, подтянувших мои физические кондиции. Его, порыв, разделял и Валера, схватившийся сразу за карабин и обозревающий окрестности через оптический прицел. Однако в следующее мгновение я понял, что непосредственной опасности нет, я её не чую. Доверять этому "барометру" или, если хотите, "радару" была та ещё авантюра, но тут в действие включился рассудок. След был один, кто-то, возможно даже группа, проехали здесь сидя на телеге, так? А когда? А давно, вот когда. Летом, не осенью даже, тут природа восстанавливается весьма странно - естественные процессы вроде текут сами по себе, а сломай ветку, так на ней и через два месяца листья зелёные будут, словно это вчера случилось. Вот и здесь, трава примята и она короче и ярче, чем окружающая, у той, вон, кое-какие стебли уже пожухли. Не, это было давно, не вчера и даже не в сентябре. Следы копыт... Ну-ка, ну-ка, подкова. И колёса у телеги как от машины, в смысле, с протектором.
– Валер, а адаптанты, они тупые дикари или как?
– Ты это о чём?
– с тревогой спросил командир.
– Ну смотри, кто-то же их адских скакунов подковал, так? И у них хватило ума сменить колёса на более удобные, на резиновом ходу. И из ДШК они нас поливали, это тоже уметь надо. Я вот не пойму, у них чего не так в технологиях?
– Блин, Кость, вот ты спросил!
– занервничал Валера ещё больше.
– Я-то откуда знаю? Мы в их деревни только по трупам заходим, спросить не у кого.
– Ну, это понятно, старый добрый геноцид, но вот кузницы у них есть?
– Нагорнов!
– прошипел командир.
– Хорош глупые вопросы задавать! Отходим, всё!
– И чего ты в рапорте напишешь? Обнаружили ведущий неизвестно откуда и неизвестно куда след?
– задал я, на мой взгляд, резонный вопрос.
– Уж не хочешь ли ты...?
– нахмурил брови он брови.
– А почему нет? След старый, смотри, - я изложил ему свои соображения, - давай хоть глянем, откуда они тут появились.
Было очевидно, что Суходол считал это очень плохой идеей, но и резон в моих доводах был, с эти он тоже согласился. Наконец, скрепя сердце он принял решение - сам наблюдает за местностью, я иду по следу назад.
Идти далеко не пришлось, телега выехала из-за наиболее сохранившегося дома, правда, у него совершенно просела крыша, словно некий великан из озорства ударил по крыше дубиной, промяв её посередине и приподняв с торцов, да так и оставил в таком положении. Серые стены и серая дранка, которой была покрыта изба, обросли с одной стороны каким-то лишайником, а окон и вовсе не было видно, настолько всё заросло чипыжами. Но вот вход в хижину кто-то от бурьяна очистил, и не косой, а чем-то типа ножа - брал в руки полынь и крапиву пучками, срезал и отбрасывал в сторону, а потом просто примял остатки ногой, обутой в сапог а-ля кирзач, если судить по отпечатку подошвы.