Темная материя

Страуб Питер

— Дон, — сказал я. — Тебя ведь не это заботит. С тех пор как мы сели, ты уже пять или шесть раз посмотрел на дверь. Боишься, что кто-то придет? Ты словно на стрёме.

— Знаешь, когда сидишь в тюрьме, учишься держать на контроле дверь. Становишься малость дерганым, малость параноиком. Пару недель, и я войду в норму.

Он в очередной раз проверил вход.

— А когда ты освободился?

— Утром сел на автобус сюда. Знаешь, сколько денег у меня в кармане? Двадцать два бакса.

—

Дон, я тебе ничего не должен. Давай проясним это раз и навсегда.

— Гарвелл, я не считаю, что ты мне что-то должен, давай проясним это раз и навсегда. Я просто подумал, может, вы вдруг захотите немного помочь мне, ты и твоя жена. Она прекрасный человек, ты всегда был отличным малым, ты в миллион раз лучше любого, кого я когда-нибудь знал.

— Вот только жену мою оставь в покое.

— Что ж так сурово, — сказал Олсон. — Ведь я любил Миногу.

— Ее все любили. «Немного помочь» — это как?

— Давай о делах после ланча? Я вспоминаю, как мы были на вершине мира, наша маленькая банда. А вас с Миногой звали двойняшками. Вы ведь и правда были очень похожи, ей-богу.

— Я бы попросил тебя больше не называть ее Миногой, — сказал я.

Он будто не слышал.

— Черт, да она была самой крутой пацанкой на свете. — Олсон как будто избавился от навязчивой идеи приглядывать за дверью и полностью отдался разговору.

Я вспомнил кое-что и тут же перестал сердиться:

— Когда-то давно, когда мне хотелось ее позлить, я называл ее Скаутом.

Олсон улыбнулся:

— Она была похожа на ту девчонку из фильма, как ее…

Я понял, что ничего не помню о фильме, который держал в памяти только что. В последнее время подобные провалы, стирание информации, случались со мной все чаще.

— Где этот актер…

— Ну да, он адвоката играл…

— И Скаут была его дочкой…

— Дьявол, — сказал Олсон. — В общем, ты тоже не помнишь.

— Да я помню, но… не помню, — сказал я недовольно.

Настроение уже не казалось испорченным. Общая неудача поставила нас в равное положение, и этот знак старения Олсона помог воскресить в моей душе открытого и обаятельного юношу, которым был Кроха. Полное безмятежного благоденствия, расцвело передо мной прошлое.

Хором мы воскликнули:

— «Убить пересмешника».

И расхохотались.

— Позволь спросить, — начал я. — В чем тебя обвинили?

Олсон взглянул на потолок, вытянув тощую, в морщинах шею, похожую на какой-то несъедобный экологически чистый овощ в магазине диетических продуктов.

— Меня обвинили и признали виновным в высказывании грубых непристойностей в адрес молодой женщины. Так называемая жертва была восемнадцати лет от роду, вместе со мной она участвовала в неформальной программе исследования.

Пару лет я занимался эротическим оккультизмом. Начал с группой из десяти-двенадцати человек, потом она уменьшилась почти вполовину, знаешь, как это бывает, а под конец остались я да Мелисса. В общем, нам удалось продлить акт до бесконечности. К несчастью, она проболталась об этом подвиге своей мамаше, и та просто взбесилась и подняла шум на всю вселенную. В итоге полиция нравов Блумингтона взяла меня тепленького прямо в бесплатной служебной квартире и отвезла в участок.

Олсон снова взглянул на дверь.

— Индиана, оказывается, самый ханжеский штат в Америке.

— Ты сидел в тюрьме штата Индиана?

— Начал в Терре-Хот, затем перевели в Льюисбург, Пенсильвания. Через шесть месяцев отправили сюда, в Пекин, Иллинойс. Им доставляет удовольствие выбивать человека из равновесия. Но я могу заниматься своим делом в тюрьме с таким же успехом, как и в любом другом месте.

Прибыли кальмары. Мы взялись протыкать жареных моллюсков и отправлять в рот. Дон Олсон откинулся на спинку стула и застонал от удовольствия.

— Наконец-то нормальная еда! Тебе не понять.

Я согласился: мне не понять.

— Дело? Что за дело? Что можно делать в тюрьме?

— Общаться с заключенными. Учить по-другому думать о том, что они сделали и где оказались.

Олсон вновь принялся за еду, но объяснений не прервал. Кусочки кальмаров и теста иногда выскакивали у него изо рта. Взгляды на дверь словно расставляли знаки препинания в предложениях.

— Ну, что-то вроде социальной помощи.

— Социальной помощи.

— Плюс старые заклинания от порчи, — сказал Олсон, пошевелив растопыренными пальцами. — Пока не зашкварчит, стейка не продашь.

Эшли забрала тарелку Олсона, постаравшись не подходить близко к нему. Вернувшись с маленьким, но тяжело груженным подносом, она пустила по столу тарелки с изяществом крупье.

Олсон отхватил ножом кусок свиной отбивной и поднес ко рту.

— Ух, — сказал он, чуть пожевав, — обалдеть… Здесь ребята знают, как готовить свинью, ага.

Он перестал ухмыляться, проглотил.

— Когда мы все влюбились в Спенсера Мэллона, Минога была вместе с Гути, Ботиком и мной. А вот почему не было тебя, я никогда не понимал. С нами тебя не было, но ты наверняка слышал обо всем.

— Не обо всем, — сказал я. — Но я просил тебя прийти сюда не только поэтому.

Олсон дал знак официантке освежить напитки и еще разок взглянул на дверь.

— Я так думаю, ты тогда просто решил оставаться в стороне. А по сути, мне, во всяком случае, так запомнилось, тебе было страшно от всего, чем мы занимались.