Темная Башня
Шрифт:
— Спасибо, мэм, — поблагодарил он телефонистку и уже собрался набрать номер, когда за спиной один за другим прогремели несколько взрывов. Эдди развернулся, с гулко забившимся сердцем, уронив правую руку к бедру, ожидая увидеть Волков, охотников, даже этого сукиного сына Флегга…
Но увидел автомобиль с откидным верхом, набитый хохочущими подростками, по виду — учениками средней школы, с обожженными солнцем щеками. Один из них «отстреливал» шутихи, оставшиеся от празднования Четвертого июля, Дня независимости. В Калье Брин Стерджис их сверстники называли такие громыхалками.
Будь
— Придется с этим жить, — пробормотал он, потом добавил любимое слово великого мудреца и выдающегося наркомана, адресованное решению маленьких жизненных проблем: — Заметано.
Он набрал номер Джона Каллема на допотопном телефонном аппарате с вращающимся диском, и когда голос робота — возможно, прапрапрапрапрапрабабушки Блейна Моно — попросил бросить в щель девяносто центов, бросил бакс. Почему нет, он же спасал мир.
Раздался гудок… второй… потом трубку сняли!
— Джон! — прямо-таки заорал в трубку Эдди. — Ну, слава Богу! Это…
Но голос на другом конце провода уже отвечал. И Эдди, дитя середины восьмидесятых годов, знал, что ничего хорошего это не сулит.
— …позвонили Джону Каллему из «Службы охраны и ремонта летних резиденций Каллема», — отвечал, понятное дело, голос Джона Каллема, тянущий слова с характерным выговором уроженца Новой Англии. — Мне пришлось внезапно отъехать, вы понимаете, и я не могу с определенностью сказать, когда вернусь. Если это вызовет неудобства, прошу меня извинить, но при необходимости вы можете позвонить Гэри Кроуэллу, телефон 926-5555, или Джуниору Бейкеру, телефон 929-4211…
Первоначальный испуг Эдди испарился (испа-а-рился, как сказал бы Каллем) где-то в тот момент, когда записанный нерешительный голос Каллема сообщал о том, что его обладатель не очень-то знает, когда сможет вернуться. По той простой причине, что Каллем никуда и не уезжал, находился в маленьком аккуратном коттедже на берегу Кейвадин-Понд, сидел то ли на большущем диване, то ли в одном из двух кресел. Сидел и слушал послания, которые записывались на довольно-таки примитивный автоответчик семидесятых годов. Эдди это знал, потому что… ну…
Потому что знал.
Запись не смогла скрыть нотки озорства, которое прокралось в голос Каллема на последних фразах.
— Если вы все еще хотите поговорить ни с кем, можете оставить сообщение после звукового сигнала. Только короткое.
Эдди дождался сигнала, после чего сказал:
— Это Эдди Дин, Джон. Я знаю, что вы меня слушаете, и, думаю, ждали моего звонка. Не спрашивайте, откуда я это знаю, потому что я не имею об этом ни малейшего понятия, но…
В трубке раздался громкий щелчок и послышался голос Каллема, живой голос:
— Привет, сынок, вы хорошо заботитесь о моей машине?
На мгновение Эдди даже не нашелся с ответом, потому что из-за местного выговора вопрос получился совсем другой: «Вы хорошо заботитесь о моей ка? [19]
— Сынок? — В голосе Каллема зазвучала тревога. — Ты на линии?
— Да, — ответил Эдди, — как и вы. Я думал, что вы собирались в Вермонт, Джон.
— Ну, вот что я тебе скажу. Такого волнительного дня у нас не было с тех пор, как в 1923 году в Саут-Стоунэме сгорел обувной магазин. Копы перекрыли все дороги, ведущие из города.
19
Каллем проглотил последнюю букву в слове car (машина), вот и получилась ka (ка).
Эдди не сомневался, что местные жители могли миновать любой блокпост, предъявив соответствующее удостоверение личности, но тут у него в голове мелькнула другая идея.
— Вы хотите сказать, что не сможете выбраться из города, возникни у вас такое желание, не повстречав ни единого копа?
Последовала короткая пауза. Эдди почувствовал, что кто-то стоит рядом. Не поворачиваясь, понял, что Роланд. От кого еще в этом мире мог идти едва уловимый, но, бесспорно, запах другого мира?
— Ну, ладно, — наконец подал голос Каллем. — Может, я знаю лесную дорогу, или две, которые ведут в Лоувелл. Лето выдалось сухим — пожалуй, смогу проехать по ним на моем пикапе.
— Одну или две?
— Ну, скорее три или четыре. — Вновь пауза, которую Эдди не стал прерывать. Разговор с Каллемом доставлял ему безмерное удовольствие. — Пять или шесть. — Вновь Эдди не отреагировал. — Восемь. — И когда Эдди рассмеялся, Каллем, составил ему компанию, а потом спросил: — И что у тебя на уме, сынок?
Эдди глянул на Роланда, который протягивал ему зажатый в оставшихся пальцах правой руки жестяной тюбик с таблетками аспирина. Благодарно кивнул.
— Я бы хотел, чтобы вы приехали в Лоувелл, — ответил он Каллему. — Похоже, нам нужно еще кое о чем поговорить.
— Да, а я, судя по всему, это чувствовал, только не головой, а сердцем, потому что в голове вертелась мысль: «Скоро я уеду в Монпелье». Однако находил какие-то мелкие поводы, чтобы задержаться подольше. Если б ты позвонил пятью минутами раньше, линия была бы занята. Я говорил с Чарли Бимером. Его жену убили в магазине, знаешь ли. И ее сестру. А потом я подумал: «Какого черта, приберусь-ка я в доме, прежде чем брошу чемодан в пикап и уеду». Нет, в голове ничего не было, но сердцем я все-таки ждал звонка с того самого момента, как проводил вас. Где вы будете? На Тэтлбек-лейн?
Эдди вскрыл тюбик, с жадностью посмотрел на таблетки. Торчок навсегда остается торчком, рассудил он. Даже если соскочил с иглы.
— Ага, — кивнул он, коснувшись языком щеки; он отлично научился имитировать местные диалекты с той поры, как повстречался с Роландом в самолете авиакомпании «Дельта», идущим на посадку в аэропорту Кеннеди. — Вы говорили, что Тэтлбек-лейн — двухмильная дорога, которая обоими концами упирается в шоссе номер семь, не так ли?
— Говорил. На Тэтлбек такие красивые дома. — Короткая, раздумчивая пауза. — Правда, многие продаются. В последнее время там появилось очень уж много приходящих. О чем я, кажется, уже упоминал. Людей они нервируют, а богатые могут позволить себе переехать из тех мест, где что-то мешает им спокойно спать по ночам.