Тёмная башня (Стрелок)
Шрифт:
Мутанты-Недоумки опять начали подтягиваться ближе, точно случайно, почти так, как если бы, заплутав во сне мрака, проходили мимо и обнаружили того, у кого можно спросить дорогу. Этакое уличное сборище проклятых под древней скалой.
– Они хотят схватить нас?– спокойно спросил мальчик.
– Нет. Помолчи секунду.
Роланд присмотрелся к камням. Конечно, чтобы преградить дрезине путь, хилые мутанты не смогли подтащить ни единого большого валуна. Только мелкие камни. Просто, чтобы остановить их, заставить кого-нибудь слезть с дрезины.
– Слезай, - сказал стрелок.– Разбирать это придется тебе. Я тебя
– Нет, - прошептал мальчик.– Пожалуйста.
– Я не могу отдать тебе револьвер, но таскать камни и стрелять я тоже не могу. Тебе придется слезть.
Джейк жутко завращал глазами; тело мальчика в лад поворотам мысли сотрясла секундная дрожь. Затем он подполз к краю платформы, перелез через него и принялся бешено, не глядя, расшвыривать камни.
Стрелок вытащил револьверы и ждал.
К мальчику не то, чтобы двинулись - скорее, шатаясь, потащились двое мутантов. Их руки напоминали сырое тесто. Револьверы сделали свое дело, прошив тьму красно-белыми копьями света, вогнавшего в глаза стрелку иглы боли. Мальчик истошно закричал, но продолжал отшвыривать камни прочь. Колдовское зарево прыгало и плясало. Хуже всего было то, что стало трудно видеть. Все превратилось в тени.
Один из мутантов, почти совсем не светившийся, неожиданно потянулся к мальчику гуттаперчевыми лапами буки из детской сказки. Пожравшие половину головы мутика глаза влажно заворочались.
Джейк опять завизжал и обернулся, чтобы дать бой.
Не позволяя себе задуматься, Роланд выстрелил раньше, чем плававшие перед глазами пятна вызвали предательскую, страшную дрожь в руках: обе головы разделяло всего несколько дюймов. С чавкающим звуком упал мутик.
Джейк неистово расшвыривал камни. Толпа мутантов кружила у невидимой границы, вход за которую был воспрещен, время от времени подвигаясь чуть ближе - теперь до них было рукой подать. Число мутантов росло, как на дрожжах: их догнали остальные.
– Ладно, - сказал стрелок.– Забирайся обратно. Быстро.
Когда мальчик сорвался с места, мутанты напали. Джейк перелез через край платформы и неуклюже пытался встать на ноги, стрелок уже снова работал рычагом, полностью выкладываясь. Оба револьвера вернулись в кобуры. Надо было уносить ноги.
По металлическому плоскому полу дрезины зашлепали диковинные ладони. Мальчик обеими руками держался за ремень Роланда, крепко вжимаясь лицом ему в поясницу.
На рельсы высыпала кучка мутантов - их лица наполняло бессмысленное, равнодушное предвкушение. Стрелок был до отказа накачан адреналином; дрезина летела по рельсам в темноту. На полном ходу они ударили по четырем или пяти жалким, неуклюжим громадинам. Те разлетелись, будто сбитые со стебля гнилые бананы.
Вперед, вперед, в беззвучную, летящую, призрачную тьму.
Спустя вечность мальчик подставил лицо сотворенному движением ветру, страшась и все же испытывая острое желание знать. Сетчатка его глаз еще хранила призрачные следы вспышек выстрелов. Здесь нечего было видеть, кроме мрака, нечего слышать, кроме грохота реки.
– Их больше нет, - сказал мальчик, вдруг испугавшись, что железная дорога в темноте кончится, и они под треск и грохот раздираемого металла соскочат с рельсов и окажутся повергнуты в искореженные развалины. Джейку случалось ездить на машине; однажды отец, будучи в дурном расположении духа, гнал по автостраде Нью-Джерси на скорости девяносто и был остановлен.
– Их больше нет, - робко повторил мальчик. Ветер рвал слова с губ. Теперь можно помедленнее. Мы от них оторвались.
Но стрелок не услышал. Кренясь, они мчались вперед, в незнакомую, неизведанную тьму.
Три периода бодрствования и сна прошли без происшествий.
Во время четвертого периода бодрствования (на середине пути? в последней его четверти? путники не знали, знали только, что еще не настолько устали, чтобы остановиться) что-то резко толкнуло дрезину снизу, она качнулась, и под действием силы тяжести тела пассажиров немедленно накренились вправо, в то время как рельсы постепенно поворачивали влево.
Впереди брезжил какой-то свет, зарево, такое слабое и чужое, что поначалу оно показалось совершенно новой стихией - ни землей, ни воздухом, ни водой, ни огнем. Оно было бесцветным, и различить его удавалось лишь благодаря тому факту, что стрелок с мальчиком вновь обрели руки и лица вне пределов, измеряемых прикосновением. Глаза путников уже успели сделаться столь чувствительными к свету, что заметили зарево за пять с лишним миль до того, как дрезина приблизилась к нему.
– Вот и все, - напряженно проговорил мальчик.– Вот и все.
– Нет.– Стрелок говорил со странной убежденностью.– Нет.
И действительно. Они достигли света, но не дня.
Приближаясь к источнику свечения, они впервые увидели, что каменная стена слева от них отступила, и к их рельсам присоединились другие, пересекавшиеся сложной паутиной. Свет уложил их полированными векторами. Кое-где, словно застрявшие в подземном Саргассовом море призрачные галеоны, стояли товарные и пассажирские вагоны. К путям была приспособлена платформа. Это зрелище заставило стрелка занервничать.
Свет разгорался, причиняя глазам легкую боль, но достаточно медленно для того, чтобы позволить путникам приспособиться. Стрелок с мальчиком выбирались из тьмы на свет, как пловцы, медленно поднимающиеся из морской пучины.
На них надвигался огромный, простирающийся в темноту ангар, прорезанный, наверное, двумя дюжинами выстроившихся в ряд проемов, за которыми виднелись желтые квадраты света - по мере приближения дрезины эти проемы выросли от размера игрушечных окошек до высоты в двадцать футов. Через один из центральных въездов дрезина проследовала внутрь. Вверху как полагал стрелок, на разных языках - непонятные значки складывались в какие-то письмена. Роланд с изумлением обнаружил, что последнюю надпись может прочесть - то был древний корень Высокого Слога. Надпись гласила:
ДЕСЯТЫЙ ПУТЬ. К ПОВЕРХНОСТИ. ЗАПАДНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ.
Внутри свет был ярче; рельсы там сходились и сливались воедино благодаря рядам переключателей. Здесь еще работали немногочисленные семафоры, вспыхивали вечные красные, зеленые и янтарные огни.
Дрезина катила меж поднимающихся каменных простенков, которые тысячи проследовавших мимо вагонов покрыли черной запекшейся коркой, пока не оказалась на своего рода центральной сортировочной станции. Стрелок позволил тележке медленно прокатиться своим ходом до остановки, и они с мальчиком огляделись.