Тэлон

Коул Кериен

Я не могу удержаться и начинаю хохотать. Мне, кажется, начинает нравиться его саркастичное чувство юмора.

— Неплохо для начала.

— Не знаю, как ты, — тяжело вздыхает он, — а я хочу на завтрак долбаные оладьи. 

 Тэлон не шутил, когда сказал, что закажет на завтрак все, что есть в меню. Чтобы принести наш заказ, потребовалось два официанта, и, когда они расставили все тарелки, на небольшом столике в углу

комнаты почти не осталось свободного места. Я в смятении наблюдаю, как он дает каждому из них по пятидесятидолларовой банкноте на чай, и те удаляются, предлагая свои услуги в любое время, когда ему что-нибудь потребуется.

Мы усаживаемся за стол, и мой муж тут же принимается за оладьи, бекон и колбаски, а я беру себе немного свежих фруктов и йогурт.

— Бекон хочешь? — Он протягивает мне аппетитный ароматный кусочек.

— Нет… Я не ем мясо.

— Детка, мясо ты есть будешь, и не сомневайся. — Он закидывает кусочек в рот и медленно жует, поглядывая на меня, а в глазах его играют озорные искорки.

Я закатываю глаза и прожевываю кусок банана, прежде чем ответить.

— Это сейчас в тебе заговорила та самая очаровательная, остроумная личность?

— Эй, я стараюсь.

— Я тут подумала, может, устроим что-то вроде быстрого свидания, позадаем друг другу вопросы, попробуем немного познакомиться? — Я наливаю нам обоим в стаканы свежевыжатый апельсиновый сок.

— Я за. — Он с азартом кивает и обильно поливает оладьи сиропом. — Будет забавно. Просто задаем вопросы один за другим?

— Да.

— Ладно. Я первый. — Он отпивает кофе и на мгновение задумывается. — Любимый цвет?

Я смеюсь от удивления и качаю головой.

— Это первое, что ты хочешь узнать?

— Ага.

— Сиреневый. Твой?

— Я, наверное, выберу черный. — Он придвигает к себе тарелку с вафлями. — Ты работаешь?

Ни фига себе переход, от цветов к карьере за две секунды.

— Я работаю дома. Шью одежду, мастерю аксессуары, ремни, шарфы, всякую всячину, иногда бижутерию. Еще делаю мыло ручной работы, средства для ванны, скрабы для тела, лосьоны и бальзамы для губ.

Мой муж удивленно приподнимает брови, но смотрит с одобрением.

— Это очень круто. Ты сама нашила эти камушки на блузку? — Он вилкой показывает в сторону моей футболки.

— Да, сама.

— Мне нравится. Обожаю всякие креативные штуки. И мне нравится, что ты работаешь дома. Не придется за тебя волноваться.

— А ты еще где-то работаешь? — интересуюсь я. — Помимо группы.

— Серьезно? — Тэлон выглядит оскорбленным и откидывается на стуле. — Считаешь, этого недостаточно?

— Я не это имела в виду. Просто хотела знать, занимаешься ли ты чем-то еще.

— Я подрабатывал моделью несколько раз.

— Вот видишь! Это тоже считается.

Намазывая маслом тост, он выдает свой следующий вопрос:

— Я заметил, что к алтарю тебя притащил мой брат. Где твоя семья?

Я глубоко вздыхаю, пытаясь найти подходящие слова, чтобы объяснить ему, что из себя представляет моя семья, и решаю, что лучше всего просто рассказать правду.

— Мои отец и брат в тюрьме, а мама уехала, когда

мне было семнадцать, с мужчиной, которого тогда встретила. С тех пор я слышала о ней только дважды: оба раза она надеялась получить от меня деньги, которых, кстати, у меня нет. — Я поднимаю на него глаза, надеясь, что не встречу презрительный взгляд, но вместо этого он смотрит на меня с пониманием и едва заметно кивает, словно приглашая продолжить говорить. — Мне пришлось в старшем классе бросить школу, чтобы попытаться работать и позаботиться о самой себе. В колледж я даже не поступила.

Тэлон кладет свою вилку на тарелку и проводит рукой по волосам, привычным движением убирает их за ухо.

— Училась ты в колледже или нет, мне все равно. Но то, через что тебе пришлось пройти, довольно скверно, особенно если это случилось в таком юном возрасте. Как ты, наверное, заметила на свадьбе, у меня довольно большая семья, и мы все очень близки.

— Тебе очень повезло, что у тебя есть такие родные. — На самом деле я даже завидую. Хотя я только вскользь познакомилась с ними в суматохе вчерашнего дня, его родные показались мне очень милыми и приветливыми. И сразу видно, что они по-настоящему любят друг друга, в отличие от моей семьи.

— У тебя они тоже есть. Моя семья теперь и твоя семья.

Я опускаю глаза на свою тарелку и нервно толкаю по ней туда-сюда кусочек ананаса.

— Ты очень добр. Но мы даже не знаем, получится ли что-нибудь из нашего эксперимента. Я лучше пока не буду надеяться на то, что у меня появилась большая чудесная семья.

— Азия, я не для того в это ввязался, чтобы развестись. А ты?

— Нет. — Я резко, с вызовом поднимаю голову. — Это последнее, чего бы мне хотелось.

— Вот и хорошо, потому что не знаю как, но мы обязательно справимся с этим долбаным экспериментом.

От вероятности осуществления того, о чем он говорит, у меня сжимается сердце. Может быть, у нас и правда все получится. Может быть, каким-то образом я на самом деле переживу следующие шесть месяцев этого безумия и обрету в итоге настоящего мужа и крепкую семью.

— Это твое настоящее имя? — вдруг задает вопрос он. — Азия?

— Да. А твое настоящее имя — Тэлон?

— Ага. В нашей семье у всех редкие имена. Так бывает, когда мама — писательница, а папа — музыкант.

— Мне очень нравятся все ваши имена, — признаюсь я. — Я всегда думала, что это сценические псевдонимы.

— Неа. — Он вытаскивает из пачки сигарет электронную сигарету и начинает дымить. — В свидетельствах о рождении у нас именно эти имена.

— Ты бросил курить, пока был в спортзале? — поддразниваю я, указывая жестом на электронную сигарету.

Он смеется и на пару сантиметров отодвигает от себя пустую тарелку.

— Нет, просто не хочу, чтобы сработала пожарная сигнализация. Хотя я уже какое-то время пытаюсь бросить. Мой брат пользовался такой штукой, я решил тоже попробовать. — Он выпускает в сторону дым из левого уголка рта и пристально смотрит на меня. — Ладно. Вопрос на миллион долларов. Секс. Ты ясно дала понять, что не спишь с кем попало, и, должен признаться, мне это нравится.