Телохранитель

Каммингс Мери

Но Сантуцца с Сицилии, а там похищение людей ради выкупа практиковалось еще со времен средневековья, в шестидесятые же годы XX века оно приняло столь массовый характер, что полиции пришлось изрядно потрудиться, чтобы справиться с этим «национальным промыслом». Может быть, поэтому она не удивилась и не ужаснулась, а спросила задумчиво:

— Интересно, а много бы за нее дали? — И, присев у стола, добавила мечтательно: — Вот бы нам эти деньги! И на дом бы хватило, и на новую мебель!

Вот так постепенно и возник План.

Они

бы похитили мисс Рамсфорд еще месяц назад, к тому времени все было готово: и место, где ее будут держать, и бутылочка колы — вишневой, ее любимой — с добавленным туда препаратом, способным за несколько секунд вырубить человека; и история правдоподобная (та самая, которую он рассказал Рамсфорду) продумана в деталях. Но приезд Рэя спутал заговорщикам все карты. Поэтому в первый же раз, когда девушка оказалась в машине одна, Тони воспользовался подвернувшимся случаем…

Рэю были сейчас мало интересны намерения и мотивы преступников. Он слушал вполуха, лишь мельком про себя отметив, что его догадка оказалась правильной: к человеку, отправлявшему письма, Тони не имеет ни малейшего отношения. Важно для него было только одно — он едет к Ри. Он едет туда, где она сейчас, и сделает то, что должен сделать: найдет ее и освободит.

Сжимая одной рукой руль, он мысленно повторял: «Потерпи, мое солнышко, я уже еду. Скоро все будет хорошо, совсем немного осталось — ты потерпи!»

Очевидно, когда-то это была деревенька, но по мере роста мегаполиса она стала пригородом Рима: одноэтажные беленые домики под черепичными крышами, большие участки, усаженные плодовыми деревьями — кое-где среди листвы светлели не успевшие еще облететь цветы.

— Сюда, — махнул влево Тони.

Такой же домик, как остальные — может, чуть более обветшалый, чем его «соседи». А может, хозяева просто махнули на него рукой, давно не подновляли побелку и не чинили забор.

В рассветных сумерках было видно, что в этом доме — единственном из всех — горит свет. Не спят, ждут…

— Нужно выйти, открыть ворота, — несмело сказал Тони.

Рэй стиснул зубы и, резко повернув руль, давнул на газ — обломки ворот разлетелись в стороны. Затормозил он у самого крыльца.

— Сколько человек в доме?

— Двое. Сантуцца и ее брат.

Еще один мужчина? Плохо, с двумя ему в случае чего не справиться. Может, вызвать полицию? Да, и объяснять им, не зная итальянского, где он и что происходит?

Рамсфорду позвонить? Нет, сейчас нельзя ни на секунду отвлекаться, чтобы Тони и те, кто в доме, не успели собраться с мыслями. А полиция… что ж, если ее вызовут соседи, то и пускай.

— Можешь отстегнуть ремень, — бросил Рэй, вылезая из машины. Обошел ее и открыл пассажирскую дверь. — Выходи!

Одной рукой подхватил Тони под мышку, другой — упер пистолет ему в висок.

— Ну?!

Шофер неловко завозился, вылезая. Задев раненую ногу, тихо взвыл, но Рэй, не обращая внимания, тянул

его наружу. Поставил на ноги и, обнимая за талию, полуповел-полупотащил к крыльцу. Навалившись на него, шофер постанывал и всхлипывал; в какой-то момент взмолился:

— Убери!

— Что?

— Пистолет убери… он может случайно выстрелить! — дуло «Беретты» упиралось ему в бок.

— Иди! — подтолкнул его Рэй. Он еще в машине поставил пистолет на предохранитель (перевести его снова в боевое положение — меньше секунды, одно движение пальца), но знать об этом Тони было ни к чему.

Помог подняться на крыльцо.

— Сгучи… звони, что там, не знаю, положено!

Шофер испуганно покосился на пистолет, который снова перекочевал к его голове, и послушно забарабанил кулаком в дверь. Остановился, прислушался и крикнул:

— Это я, я!

Замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге стояла девушка.

Она была красива той быстро отцветающей смуглой красотой, которая часто встречается у мексиканок. Все в ней было немножко «слишком» — слишком яркий и пухлый рот, слишком густые темные брови, слишком длинные черные ресницы, слишком пышные волосы. И глаза — темные, блестящие.

Одежда была под стать внешности: узкие джинсы до середины икры и яркая короткая вязаная кофточка, оставлявшая неприкрытой полоску смуглого живота.

Судя по всему, она с одного взгляда оценила ситуацию: еле стоявшего на ногах испуганного Тони, пистолет у его виска, разъяренное, перекошенное лицо Рэя. Сделала движение, словно собираясь захлопнуть перед ними дверь, но Рэй уже толкнул Тони вперед, и тот, болезненно вскрикнув и чуть не сбив ее с ног, влетел в прихожую.

— Вперед! Вперед, вперед! — рявкнул Рэй. Пихнул девушку в плечо. — Ты тоже — иди!

Пинками погнал их перед собой по полутемному коридору, увидел сбоку свет, открытую дверь — и свернул туда.

Это оказалась гостиная: стол, покрытый белой скатертью, потертые кресла в желтой обивке, у стены — такой же желтый диван, вдоль другой стены — сервант с застекленными дверцами и смутно просвечивающими сквозь них фарфоровыми безделушками.

Боком к окну, опершись локтями на тумбочку, сидел невысокий смуглый парень лет двадцати в майке и трикотажных штанах — наверное, тот самый брат, о котором говорил Тони. При виде Рэя он испуганно вытянул шею, но вскочить не попытался, лишь рот приоткрылся буквой «о».

Едва войдя в комнату, Тони рухнул в ближайшее кресло, вытянув перед собой раненую ногу. Сантуцца осталась стоять, опираясь бедром о стол.

— Где Мэрион? — спросил Рэй.

Вместо ответа итальянка разразилась гневной визгливой тирадой, обращенной, как ни странно, к Тони. Тот пытался оборонительным тоном что-то отвечать; махнул рукой вниз, показывая на окровавленную брючину и кое-как обмотанный вокруг ноги носовой платок, тоже с пятнами крови.

Несколько секунд оторопело подождав, Рэй перебил их: