ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ. Сборник НФ
Шрифт:
— Хорошо же мы вляпались, — нашел, наконец, что сказать Пэскью, когда они вернулись в командирскую рубку. — За последние тысячу лет человеческая раса стала полностью технологизированной. Даже самые простые наши космические корабли в значительной степени являются автоматами, особенно, если судить по более ранним стандартам.
— Да, конечно, — Лейф хмуро изучал стену.
— Мы представляем собой мозг, — вел дальше Пэскью, решив подсыпать соли на больное место. — И то, что мы представляем собой мозг, вызывает у нас естественную антипатию к работе мышцами. Мы стоим перед выбором: без всяких сложностей
— Говорите яснее.
Желая все-таки пояснить свою мысль, Пэскью продолжил:
— Мы держим своих поселенцев на тысячах планет. М что же это за поселенцы? Хозяева, надсмотрщики, парни, которые учат, советуют, показывают и указывают, в то время как менее развитые работают руками.
Лейф не обмолвился ни единым замечанием.
— Допустим, Уолтерсон и остальные обнаружат, что этот паршивый мир богат необходимыми нам ресурсами, — не отступал от своего Пэскью. — Неужели мы сами опустимся в карьер и начнем их разработку? Неспешиты — подходящая и, возможно, старательная рабочая сила. Но какая от них польза, если самые элементарные действия занимают у них десять, двадцать или даже пятьдесят лет? Кто готов сидеть здесь в роли вьючного животного, потому что это единственный путь решить все проблемы одним махом?
— Огилви видел большую плотину и сооружение, похожее на гидроэлектростанцию, — задумчиво проговорил Лейф. — На Земле ее строительство заняло бы максимум два года. Сколько времени требуется для этого здесь, можно только гадать. Может, двести лет. А может, и четыреста, — он нервно забарабанил пальцами по столу. — Меня это очень беспокоит.
— Это не беспокойство, а досада. Это равные вещи.
— Я же сказал вам, что обеспокоен. Эта планета напоминает мне горящий бикфордов шнур, который мы длительное время не замечали, а теперь вдруг увидели. Я не знаю, куда он ведет и какой силы потрясение нас ожидает.
— Это досада, — настаивал Пэскью, все еще не желая вникать в смысл сказанного Лейфом. — Нам помешали осуществить наши планы, и нам это не нравится. Мы — несокрушимая сила и рано или поздно, но, к конце концов, добиваемся, чего хотим. Мы вполне можем контролировать этот зажженный шнур. Никогда эта форма жизни не подарит нам настоящего, большого потрясения. Они слишком медлительны, чтобы иметь возможность совершить это.
— Я не это хотел сказать. Меня беспокоит само их существование.
— Заторможенных лентяев хватало и раньше, даже на Земле.
— Именно! — воскликнул, соглашаясь, Лейф. — И именно поэтому у меня уже сейчас начинают трястись поджилки.
Динамик прервал его вежливым покашливанием, а затем сообщил:
— Докладывает Огилви, сэр. Я сейчас на высоте четыре тысячи девятьсот метров, хоть и далеко, но вас вижу. Что-то мне все это не нравится.
— А в чем дело?
— Город обезлюднивается. То же и в ближних поселках. Они в огромном количестве стекаются к дороге и начинают двигаться в вашем направлении. Передние могут достичь вас примерно через три часа. — Короткая пауза. — Ничто не указывает на враждебные намерения, никаких признаков организованного выступления. Просто побуждаемая любопытством толпа, насколько я могу судить. Но если это сборище столпится вокруг корабля, глазея на вас, вы не сможете взлететь, чтобы не спалить их
Лейф погрузился в размышления. Корабль имеет в длину полтора километра. Его подъем сопровождается двумя почти километровыми огненными смерчами со стороны каждого борта и еще одним сзади. Для безопасного взлета ему необходимо около четырех с половиной квадратных километров.
На борту «Громовержца» — тысяча сто человек. Шестьсот из них должны обеспечивать подъем. Оставшимся пятистам придется сдерживать толпу по периметру этой площадки. Потом их нужно будет по несколько человек перевозить вертолетом к новому месту посадки. Возможно ли это? Возможно, но очевидно, что глупо.
— Мы взлетим сделаем посадку в двухстах километрах отсюда, — передал он Огилви. — Это задержит их на пару дней.
— Мне возвращаться, сэр?
— Решайте сами.
— Пассажиры недовольны, они хотят еще пополнить свои коллекции. Я остаюсь. Если потеряю вас из виду, найду по маяку.
— Ладно.
Лейф повернулся к микрофону внутреннего оповещения:
— Включить сирену. Проверить наличие всех членов экипажа на борту. Приготовиться к подъему.
— Правило Седьмое, — усмехнулся Пэскью. — Любое действие, причиняющее неоправданный ущерб невраждебной форме жизни, признается самым большим нарушением Кодекса Контакта. — Он иронично развел руками. — Итак, они ползут к нам, как огромная армия ленивцев, а мы должны бежать, поджав хвост.
— Вы придумали что-то лучше? — раздраженно спросил Лейф.
— Нет, ничего. Что за черт!
Завыла сирена. Вскоре «Громовержец» стало слабо трясти, что указывало на то, что камеры сгорания и стартовый ускоритель находятся уже в разогретом состоянии. Внезапно в рубку с диким выражением лица влетел Хоффнэгл. В одной руке он сжимал скрученные в рулон таблицы для контакта.
— Это, наверное, шутка? — заорал он, размахивая таблицами и даже забыв добавить «сэр». — Мы успешно проработали здесь две вахты, потратив на эти беседы все свободное от дежурства время, и один из них уже только что закончил рисовать орбиту. Теперь вы отзываете нас.
Он ожидал ответ, весь кипя от негодования.
— Мы меняем место.
— Меняем место? — Он посмотрел так, как будто никогда не слышал о подобных вещах. — На какое?
— В двухстах километрах отсюда.
Хоффнэгл недоверчиво уставился на Лейфа, громко глотнул, открыл рот, затем закрыл его и снова открыл.
— Но это значит, что нам нужно будет начинать все сначала и уже с другой группой?
— Боюсь, что так, — согласился Лейф. — Те, с кем вы пробовали говорить, могли бы лететь с нами, но попытка заставить их понять, что от них требуется, займет слишком много времени. Ничего не остается, как все повторить заново.
— Нет! — завопил Хоффнэгл, совершенно обезумев. — Нет! Все, что хотите, но не это!
За его спиной неожиданно возник Ромеро.
— Что не «это»? — Он тяжело дышал и выглядел, как загнанная скаковая лошадь.
Пытаясь рассказать ему недобрую весть, Хоффнэгл, казалось, забыл все слова; все, что ему удалось сделать, было несколькими невразумительными жестами.
— Специалист по контакту, не способный установить контакт с другим специалистом по контакту, — заявил Пэскью, продемонстрировав научный подход к происходящему.