Телохранитель Каина

Гриньков Владимир Васильевич

Константин Федорович при появлении шефа постарался сделаться совсем уж незаметным. Даже посерел еще пуще прежнего, такое складывалось впечатление. Он поздоровался с Лисицыным так тихо, что никто его приветствия, кроме него самого, наверное, не услышал.

Лисицын сделал едва уловимый жест рукой. Понятливый Константин Федорович тотчас освободил занимаемое им кресло. В это кресло плюхнулся Лисицын. Он был похож на путника, сделавшего кратковременный привал.

– Вы можете идти, Константин Федорович, – сказал

Лисицын заместителю, а сам не сводил глаз со Шварца.

Шварц тоже с удовольствием ушел бы. Да кто же ему позволит!

Константин Федорович с готовностью выскользнул за дверь. Теперь в кабинете оставались Стас Георгиевич, двое его охранников-громил и Шварц – один против них. Ни о каких деньгах тут лучше даже не заикаться, понял Шварц. Вопрос – останется ли целой голова. Взгляд у Лисицына такой, что сразу же понятно: для него человеческая жизнь не стоит ничего.

– Поехали, покажешь, – спокойно сказал Лисицын.

И от этого его спокойствия Шварца почему-то бросило в озноб.

* * *

В доме у дяди Степы было тихо и свет везде погашен.

– Собака у него есть? – спросил Стас Георгиевич.

– Нет, – ответил Шварц.

Лисицын кивнул своим охранникам. Те вылезли из теплой машины в морозную ноябрьскую ночь.

– Побудешь здесь, – сказал Шварцу Лисицын.

Шварц обрадовался. Но радость его была недолгой. В следующее мгновение Лисицын приковал его к ручке дверцы.

– Чтобы не потерялся, – пошутил Стас Георгиевич, и от этой шутки Шварц снова испытал озноб.

Он видел, как охранники Лисицына достали из багажника машины помповые ружья и направились к дому. Стас Георгиевич шел следом. Они не стали церемониться. Входные двери выбили с ходу и ворвались в дом. Метались по комнатам, везде зажигая свет, но нашли только дядю Степу. Он был настолько пьян, что даже от производимого гостями шума не проснулся. Его с кровати сбросили на пол, тыкали в лицо стволами ружей, а он только мычал и неловко отмахивался, будто над ним кружились надоедливые мухи.

Лисицын распорядился привести из машины Шварца. Его привели с закованными в наручники руками. Стас Георгиевич стоял над распростертым на полу телом дяди Степы. Дядя Степа пьяно храпел.

– Это хозяин? – спросил у Шварца Стас Георгиевич.

– Он, – подтвердил Шварц. – Утром он здесь был, еще гипнотизер и этот, кого вы ищете.

Стас Георгиевич зло пнул бесчувственное тело.

– Придется ждать, – процедил он с досадой. – К утру проспится малость. Тогда поговорим.

ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ НОЯБРЯ. ДВА ДНЯ ДО УБИЙСТВА

Утро Китайгородцев встретил под стенами школы. Он видел, как дворник расчищал дорожки от выпавшего ночью снега, как потянулись к школе сначала учителя, потом ученики. До начала первого урока оставалось еще немало времени, когда Китайгородцев

увидел знакомое пальто Нины Петровны. Он вышел из машины и пошел наперерез женщине. Она увидела его и остановилась. По тому, как стрельнула взглядом по сторонам, Китайгородцев понял, что женщина обеспокоена.

– Здравствуйте, – сказал ей доброжелательно Китайгородцев.

Он не хотел, чтобы она его боялась.

– Здравствуйте, – неуверенно ответила Нина Петровна, выдавая поселившийся в ее душе безотчетный страх.

И снова взгляд ее метнулся по сторонам. Наверное, боялась, что они с Китайгородцевым останутся наедине. Ей было важно, чтобы вокруг находились люди.

– Неужели вы не знали о том, что Глеб исчез еще прошлой весной? – спросил Китайгородцев, пытливо вглядываясь женщине в глаза.

– А что такое? – нервно дернула она плечом.

– Вы дали мне адрес. Подсказали, где он живет. И вы не знали, что его там нет?

Она не могла не знать. Они с Глебом жили в одном городе. Город этот не самый большой в России. И не может быть, чтобы до нее не доходили слухи. Даже если у них с Глебом сейчас ничего общего, но когда-то они были, кажется, мужем и женой, так что не могла она жить весь прошедший год в неведении. И Китайгородцев это понимал, и Нина Петровна тоже.

– Мне до него нет дела! – сказала, как отмахнулась.

– А что в городе говорят об исчезновении Глеба? – поинтересовался Китайгородцев.

Нина Петровна неопределенно пожала плечами в ответ.

– Что вам о Глебе говорили? – настаивал Китайгородцев.

– Ничего. Спрашивали, где он и что.

– А вы?

– А я отвечала, что не знаю.

– И никто не удивился тому, что человек исчез.

– Он беспокойный, – сказала Нина Петровна. – Мало ли куда в этот раз занесло.

Она говорила равнодушно, как говорят о тех родственниках, которые уже и не родственники никакие, а так – отрезанный ломоть.

– Вам он хоть как-то давал знать о себе? – спросил Китайгородцев.

– Нет.

– За целый год? – изобразил удивление Китайгородцев.

Женщина снова пожала плечами. Похоже, что не лгала. Такое равнодушие специально не сыграешь.

– У них со Стасом какие были отношения? – спросил Китайгородцев.

Нина Петровна посмотрела на собеседника внимательно.

– Дружили? – предложил ей варианты ответа Китайгородцев. – Или в контрах?

– Я думала, что вы от Стаса, – удивленно сказала Нина Петровна.

Конечно, странными выглядели последние вопросы Китайгородцева, если предполагать, что он каким-то образом связан со Стасом Лисицыным.

– Я не от Стаса, – сказал Китайгородцев.

– Но вы знакомы с ним?

– Да.

– Вы кто? – спросила Нина Петровна.

Она хмурилась, пытаясь сообразить, с кем на самом деле разговаривает.