Телохранитель Каина
Шрифт:
– Абсолютно никаких!
Тупик. Никуда этот разговор не приведет.
– Вы наверняка не в курсе, – сказал Китайгородцев. – Михаил хочет, чтобы я убил Стаса Георгиевича.
Отец Алексей недоверчиво посмотрел на собеседника.
– Вы не можете не знать о том, что Михаил обладает даром гипноза, – наугад сказал Китайгородцев.
Собеседник никак не отреагировал. Возможно, что действительно знает.
– Он под гипнозом внушил мне, что я должен убить Стаса.
– Я не верю! – нахмурился священник.
Казалось, что он даже
– Я бы и сам не верил, – признался Китайгородцев. – Я об этом даже и не подозревал. Случайно обнаружилось. Там, в машине, – он кивнул за окно, – гипнотизер Потемкин. Сеансы гипноза дает, гастролирует по всей России. Это он смог выяснить, что Михаил задумал. Хотите, я позову? Он подтвердит.
Батюшка покачал головой. Не хотел. И похоже, что до сих пор не верил.
– Михаил не только это со мной проделывал, – сказал Китайгородцев. – Он еще дважды под гипнозом заставлял меня кое о чем забыть…
Собеседник не проявил видимого интереса. Потому что и это тоже он считал враньем.
– Я видел того, кто в доме у Лисицыных живет, – сообщил Китайгородцев. – Кого они прячут.
Батюшка воззрился на него.
– Михаил хотел, чтобы я это все забыл, – сказал Китайгородцев, уже понимая, что батюшка на самом деле о многом знает. – Но мне помогли вспомнить, – он снова указал за окно, где в машине сидел Потемкин. – Теперь вы понимаете, что насчет убийства Стаса – это не мои фантазии?
Батюшка пребывал в смятении.
– Вы, оказывается, знали, что Михаил там прячет человека? – стал о чем-то догадываться Китайгородцев.
Батюшка знал. А Стас не знал, но подозревал и жаждал заполучить доказательства. И это может означать только одно…
– Это Глеб?! Он жив?!
Отец Алексей резко откинулся на спинку стула, будто ему вдруг стало нехорошо.
– Я ничего не знаю и ничего вам не скажу!
– Так вы не знаете или не скажете? – Китайгородцев продемонстрировал, что он все понял правильно.
Собеседник сделал жест рукой, словно умоляя ни о чем его не спрашивать.
– Стас искал Глеба, – сказал Китайгородцев. – Он и меня поселил в своем огромном доме, чтобы сделать из меня шпиона. Он хотел, чтобы я подтвердил: Глеб – там, Глеба прячут в доме. Он сам мне говорил об этом.
– Про Глеба? – уточнил батюшка, не поднимая глаз.
– Он имени не называл. И вообще не прямо об этом сказал. Так, намеками. Я думаю, он хотел его убить. Ведь в Борщевке у него не получилось?
Китайгородцев выразительно посмотрел на собеседника. Батюшка разглядывал столешницу перед собой, но пауза затягивалась, и он поднял, наконец, глаза.
– Это не моя тайна! – раздельно и твердо произнес батюшка.
Стало понятно, что больше он не скажет ничего. Но эта его фраза Китайгородцеву окончательно все объяснила.
Глеб жив. Батюшка об этом знает. И он сам, вполне возможно, к спасению Глеба руку приложил.
– Я прошу вас: уходите! – сказал батюшка.
–
Священник покачал головой. Не скажет.
– Уходите! – повторил он.
– Еще один вопрос! – сказал Китайгородцев. – И я уйду, – пообещал он, чтобы сделать собеседника более сговорчивым. – У Стаса Георгиевича есть семья? Жена, дети. Какие-нибудь наследники.
– Этого я не знаю! – от чистого сердца ответил отец Алексей.
Кажется, он даже испытал облегчение оттого, что ему не пришлось ни увиливать от ответа в этом случае, ни лгать.
– Я остановился в Борщевке, – сказал, уходя, Китайгородцев на всякий случай.
Настроение было под стать ноябрьской московской действительности: сумрачно и мерзко. Вечер. Машины по Тверскому бульвару едва ползли. Шварц вел машину и злился. И оттого, что пробка автомобильная казалась бесконечной, и оттого, что день сложился так нелепо. Еще утром они думали, что схватили удачу за хвост и что они все в шоколаде, а вечером зализывают раны, и понятно, что лузеры они никчемные. А тут еще расцвеченный огнями пафосный ресторан «Пушкин». Богатые люди выходили из дорогих машин и скрывались за дверями ресторана. Шварц тоже мог туда зайти, это не вопрос, но он не мог зайти так же вальяжно, как эти уверенные в себе люди. Они зарабатывают кучу денег каждый день, а Шварц только мелочь по карманам тырит, иначе и не назовешь то, чем он по жизни занимается. Чтобы не расстраиваться, Шварц отвернулся. И уперся взглядом в пацана, который шел мимо застрявших в пробке машин, веером держа в руках диски с базами данных всего на свете: зарегистрированных в ГИБДД автомобилей, прописанных по московским адресам горожан, обладателей мобильных и стационарных телефонов…
– Иди сюда! – всполошился Шварц.
Пацан, почуяв клиента, ускорил шаг.
– Беру! – сказал Шварц.
– Что именно?
– Все!
Пацан засуетился.
– Тут самое свежее! – тараторил он. – Старого не держим!
Стрельнул взглядом по сторонам – нет ли какой угрозы. Не заметил ничего подозрительного, склонился к Шварцу и сообщил доверительным тоном:
– Есть база данных налоговой. Телефоны, адреса, доходы абсолютно всех. Артисты и министры! Наверняка и ваши данные там есть.
– Давай!
Сзади уже сигналили. В другое время Шварц непременно показал бы этим торопыгам неприличный жест. Но сейчас ему было не до них.
Ни один из зарегистрированных на имя Стаса Георгиевича Лисицына телефонов не отвечал, поэтому Шварц позвонил в офис фирмы, учредителем которой числился Лисицын. Там ему ответили. Женский голос.
– Стас Георгиевич в отъезде.
Сейчас положит трубку.
– Слушайте меня внимательно! – сказал Шварц. – Важная информация для Стаса Георгиевича! Касательно его безопасности! Это не шутка! Свяжитесь с ним немедленно! Сообщите о моем звонке! Я перезвоню вам через тридцать минут.