Телохранитель для мессии
Шрифт:
– Тише, папаша, – примирительно сказала я. – Пацаненка почто огульно поносить? И за сотню тиланов не прикупишь такую цацку, а я прошу всего пятьдесят.
Прищур вернулся на свое законное место – на левый глаз.
– Неужто? – Сощурилось второе око. Так и ослепнуть недолго. – И кто ж такое бает? Поищи-ка дураков связываться с таковским приметным товаром! От твоего платья, девочка, уж больно Императорскими мастерскими несет. Нитки небось еще махрятся от споротого знака прислуги низшего уровня?
Какой глазастый
– Десять тиланов, – подвел скупщик итог вышесказанному. – Видит Единый, это справедливая цена.
– Правильно говорил мне папаня Дран, нечего связываться с сальгрийцами, вечно норовят обжулить. – Я попыталась забрать со стола браслет, но скупщик вцепился в него словно клещами.
Ребро моей ладони безжалостно рубануло по сгибу волосатой конечности. Пары мгновений, в которые непроизвольно разжалась толстая пятерня, хватило для возвращения браслета к хозяйке.
– Не-е, Лит, пошли-ка лучше к Долану. Коренной тиланец. Вот у кого справедливые цены! А то что я скажу родителю? Когда он узнает, что я проворонила приданое, шкуру спустит.
Мерат побагровел вплоть до висящего пуза, и красоты ему это не добавило. Я не ошиблась с родной провинцией скупщика. Да простит меня Ранель, обладающая той же манерой растягивать гласные и пятью сережками в правом ухе со знаками рода, за возведенную напраслину.
«Чай, не впервой». Цыц.
– Двадцать, – выдавил из себя Мерат, потирая локоть. – Это мое последнее слово.
Ой, ничего и не последнее.
– Пятьдесят.
– Двадцать и три полушки.
– Пятьдесят два.
– Двадцать и пять.
– Пятьдесят четыре.
– Двадцать и десять.
– Пятьдесят шесть.
Нецензурный монолог на этот раз пришелся точно по адресу и затронул тайну моего происхождения, воспетого первой сплетницей нашего двора.
– Родители состояли в законном браке еще до моего появления на свет, – с достоинством отмела я наглые инсинуации о моем незаконном рождении. – Шестьдесят.
Сальгриец подавился очередной порцией брани.
– Сорок, – предсмертный хрип раненного в сердце.
– Семьдесят.
Лит восхищенно ахнул за моей спиной.
На мгновение мне показалось, что скупщика хватил удар – на его лбу мелким бисером выступил пот, а глаза налились кровью. Но он, сделав пару глубоких вдохов, разродился:
– Пятьдесят! И хватит надо мной издеваться!
Его угрюмый взгляд не предвещал ничего хорошего.
– Договорились, – перестала ломаться я: дел столько – не переделать. – Но деньги вперед. Беру золотом да пятачок серебром.
Мерат делал вид, что расстается с деньгами как с горячо любимым единственным ребенком, оплакивая его мучительную кончину от моих рук. Я, не доверяя подобной скорби, тщательно все пересчитала. Стребовала недостающие три талена и только потом отдала браслет. Увесистый кожаный мешочек, стянутый
– Приятно иметь с вами дело, – продемонстрировала я хорошее воспитание.
Мерат Кривой пробурчал что-то неразборчивое (предположительно нецензурное) в ответ и скрылся за дверью, из которой появился. Нам с мальчишкой ничего не оставалось, как направиться в противоположную сторону.
Лит, очутившись на свежем воздухе, сразу приступил к наболевшему:
– Что там насчет бородавчатой жабы? – заканючил он.
– Да нет проблем, уговор есть уговор. Избавлю в два счета, – успокоила я волнующееся население. – Только скажи, есть тут у вас хорошая и недорогая лавка, где можно разжиться добротной мужской одеждой? Недорого.
– Да тут через два проулка лавочные ряды! Там не только одеждой, а еще кучей всякого разного барахла можно разжиться. И цены не задирают, – доложил он и опять принялся за свое: – Вы обещали-и-и…
Без магии здесь действительно не обойтись: мальчишка все равно от меня не отстанет. Даже если я скажу ему рецепт избавления от пресловутой жабы, ему достанет ума (или дурости) проследить за мной, какие бы ему кары ни пообещали. Мальчишеское любопытство не удержать.
– Не могу же я расколдовывать тебя посреди улицы! – возмутилась я. – Место спокойное нужно. Сосредоточиться, Силу собрать.
– Нет проблем. – Быстро салаги схватывают выражения! – Знаю один заброшенный дом. Говорят, принадлежал одному проклятому магу – будто бы страшенное место! Врут все, был я там – и ничего, не помер! Но никто не удивится, если вы там немного колданете.
Ох и любопытный – все я правильно рассудила.
– Молодец, соображаешь. – Моя похвала заставила его зардеться от удовольствия. – Веди тогда.
Лит, подпрыгивая, бежал рядом со мной и показывал дорогу.
– Ой, че деялось, че было-то! – Он, захлебываясь, пытался поведать мне полувековой давности историю разрекламированного дома. – Улицы пылали, черным дымом полнеба заволокло, квартал лежал в развалинах, драконы низко-низенько летали, мертвяки туда-сюда шлындали, как у себя дома, святые отцы проклятиями сыпали да знаками махали так, что с места сдувало…
– Подожди, – приостановила я рассказ, с сомнением поглядывая на дома, по виду больше столетия не подвергавшиеся капитальному ремонту. – Маг из некромантов, что ли, был?
– Да нет! Морочник! – отмахнулся мальчишка. – Хотя в дружках у него некромансер водился. Только тот вовремя смекнул, что дело ладаном разит, да и смылся из города по-тихому. Сейчас, вона, вернулся да поживает себе спокойненько, не тужит. Мне историйку Баг Рыжий рассказывал, а ему-то доподлинно все известно, он по малолетству у темного разорителем могил подрабатывал.