Television Romance
Шрифт:
– Я сегодня отбывал наказание.
– За что? – удивился Сокхван. Он всё шагал и шагал, за его спиной равномерно закручивалась дорога, всё так же ярко мерцал город.
– Мы несколько дней назад с ребятами здорово напились и врезались на пикапе Йесона в школьный въездной монумент.
– Ай, дети, – цокнул старший, недовольно хмурясь и качая головой; провод его наушников сливался с простой белой футболкой, бережно прикрывающей широкие плечи и оголяющей ключицы только у основания под шеей; вся картинка рыжела от фонарного освещения, будто на неё были наложены фильтры. – Разве ты не помнишь, что я тебе говорил? Будь осторожнее, Кёнсун-а. Чья дурацкая идея?
– Нет, – Кёнсун торопливо помотал головой. – Моя. Моя вина. Не думай плохо про Минджуна, пожалуйста. Нам всем досталось, но это всё из-за меня.
– Хорошо, – сказал Сокхван. – То есть, плохо. Вам выписали штраф? И вас не отстранили от занятий?
– Нет, я думаю, директор не захотел привлекать внимание к этой ситуации. И по поводу штрафа… тоже нет.
Кёнсун вздохнул, поджимая губы, а Сокхван вскинул брови в непонимании.
– Это дурацкая история. И длинная.
– Расскажи. Мне нравится слушать твой голос.
Кёнсун поперхнулся, но виду не подал, сдерживая кашель. Он смотрел на глядящего за экран телефона Сокхвана, и его лицо было таким спокойным и умиротворённым, потому что он даже не знал, что эти слова значили для Кёнсуна. Чхве напрягся, сглатывая слюну, и сжал свободной рукой простынь, собираясь с духом.
– В общем… У нас в школе новенький. Он кореец, – Кёнсун посчитал это обязательным уточнением. – Ханыль. Вот. И он перевёлся как раз на следующий день после аварии. Хотя, я бы это так не назвал. Короче, я не знаю, Соно сказал, что его отец мог заплатить за то, чтобы Ханыля впихнули в «Роман», или что-то типа того.
– Не понял, – между бровями Сокхвана образовалась складка, и его взгляд вернулся к телефону. – Вообще ничего не понял.
– Мы тоже, – закивал Кёнсун. – Мне сказали, что мы можем избежать штрафа и исключения благодаря тому, что он выступит с нами на осеннем фестивале. Это всё, что я знаю.
– А вы спрашивали у самого этого Хан… Ханыля, да? Он-то должен знать.
Кёнсун покачал головой.
– Не спрашивали. Он был странный.
– Был?
Чхве прочистил горло.
– И есть. То есть, не знаю. Он сначала был такой, знаешь, как эти придурки-выпендрёжники. А теперь вроде ничего.
– Вы подружились, ага? – Сокхван заулыбался.
– Не то чтобы. – Кёнсун пожевал губу. Он и сам не мог пока разобраться в этом. – Не знаю, в общем. Мы провели вместе выходные, он показался мне славным, но в школе всё равно ведёт себя как конченный засранец.
– Кёнсун-а, – протянул старший. – Ты случаем не запал на него?
Чхве от негодования покрылся испариной и закудахтал, сжимая пальцами мобильник.
– Чёрта с два!
– Похоже на то, – смеялся Сокхван. – Я через экран вижу, как у тебя краснеют уши.
Кёнсун положил телефон экраном вниз, чтобы закрыть фронтальную камеру и не показываться Сокхвану. Тот засмеялся ещё сильнее в наушнике, пытаясь выдавить из себя что-то более-менее похожее на слова, а Кёнсун насупился, сев на кровати и сложив руки на груди. Сокхван такой идиот, думал Чхве, такой придурок. Слепошарый, хотя очки носит!
– Ладно, ладно, – лепетал старший, пытаясь успокоиться. Его одышка стала тяжелее. – Кёнсун, вернись, – у младшего сердце на мгновение от этой фразы остановилось, и он коснулся пальцами нагревшегося телефона, но поворачивать его не стал, выжидая. – Пожалуйста, Кёнсун. Я как раз хотел поговорить по поводу осеннего фестиваля.
– Говори так.
– Хорошо, – Сокхван тяжело вздохнул. – Я собираюсь приехать домой на пару дней, когда
Кёнсун подумал, что он ослышался, и молча посидел пару секунд, переваривая слова Сокхвана, пытаясь понять, правда ли он сказал то, что сказал. Он облизнул пересохшие губы и всё же взял мобильник в руки, уставившись на парня на экране. Тот остановился и пил воду из бутылки, звуки глотков звучали в голове Кёнсуна.
– Правда? – буркнул Чхве.
Сокхван, гоняя воду по рту, пару раз кивнул, устанавливая с Кёнсуном визуальный контакт, и сердцебиение младшего – он бы мог в этом поклясться – буквально было слышно в другом штате.
– Но ты ведь даже на каникулах не приезжал.
– Я думал приехать на рождество, но у меня не получится, так что я решил приехать в эти даты. Йесон же в последний раз будет там с вами выступать, да? – Кёнсун кротко кивнул. – Вот, хочу посмотреть на вас. На то, как вы выросли, ребята.
Кёнсун не знал, что ему сказать. Он вдруг ощутил, как внутри всё всполыхнуло от нетерпения увидеть Сокхвана, потому что в последний раз они виделись как раз на прошлое рождество. Это было прекрасное рождество, потому что Сокхван большую часть времени торчал в их гараже и смеялся, готовил им имбирное печенье и много болтал о столице, о том, как он скучал по крохотности Модесто, но Кёнсун в глубине души исправлял название города на его собственное имя; это было лучшее рождество, потому что Сокхван наведался к Чхве домой, и они даже ночевали вместе, допоздна смотря дурацкие комедии по телевизору в гостиной, а мать младшего была счастлива поболтать с ним до того, как ушла на работу, потому что любила Сокхвана почти так же сильно, как это делал Кёнсун. Они в тот вечер уснули, развалившись на диване, и Кёнсун обнимал Сокхвана так сильно, будто он мог исчезнуть, пока он будет спать, и всеми своими лёгкими вдыхал его ничуть не изменившийся за время разлуки запах.
– Я буду ждать, – прошептал Кёнсун. У него не осталось сил для того, чтобы сделать свой голос громким. – Я так сильно хочу тебя увидеть. Как мне теперь спать?
– Ой, да прекрати, – отмахнулся Сокхван. Кёнсун видел, как дорога за парнем превратилась в парковочную площадку; он уже был на подходе к общежитию. – Наверняка, когда я приеду, у тебя не будет даже времени на меня. Будешь крутить шашни со своим бойфрендом, – он захихикал, а Кёнсун взвыл. – Прости. Я просто надеюсь, что он нормальный парень. Очень хочу теперь на него посмотреть. – Сокхван скрипнул дверью и оказался в широком фойе; яркий белый свет заслепил и его, и Чхве. – Вот я и пришёл. Ладно, Кёнсун-а. Мне нужно заканчивать, уже поздно.
– Хорошо, – кивнул младший. В его горле собрался огромный ком, и ему так сильно не хотелось прощаться. – Созвонимся ещё как-нибудь?
– Конечно, что за вопросы, – улыбнулся Сокхван. – Сладких снов.
Чхве молча помахал парню рукой, и видеосвязь закончилась. Он посмотрел на экран ещё некоторое время, даже не дыша. В голове гудел мягкий голос старшего, снова и снова повторялись сказанные за звонок им фразы, абсолютно все – Кёнсун запомнил каждое слово, произнесённое Сокхваном за вечер. Он убрал наушник и швырнул телефон на заваленную пустыми упаковками от сырных шариков и шоколада тумбочку, падая лицом в мягкую подушку, разваливаясь на кровати звёздочкой. Ему вдруг очень захотелось расплакаться, но он не стал, потому что чувствовал себя немного счастливее из-за осознания того, что Сокхван приедет к нему. Предвкушение согревало его сердце и делало тупую боль от безответной любви чуточку слабее – буквально на капельку.