Television Romance
Шрифт:
– Я покажу это парням и потом съем.
– Ты ребёнок.
– Делай мне обед каждый день.
– Разбежался.
Кёнсун выкатил обижено нижнюю губу, всё ещё любуясь очаровательными пандами.
Через пару минут за их столом стало чуть более оживлённо – раскрасневшийся и запыхавшийся, прибежал Йесон, и с его влажных волос всё ещё капала вода. Он занимался плаваньем в школе в качестве физкультуры, но просто терпеть не мог фены, потому что волосы и так были сухими от обесцвечиваний, так что он ходил с мокрой головой; он уселся напротив Кёнсуна, и тот сразу развернул обед Соно
– Соно-Соно, не думал, что тебе тринадцать, – беззлобно съехидничал Минджун, когда Чхве стал тыкать в него контейнером.
– Как ты можешь, – заныл Кёнсун. – Завидовать так нехорошо.
Минджун показал брюнету язык и принялся обедать; Кёнсун, удовлетворённый тем, что прелесть Соно увидели и другие, со спокойной душой теперь мог тоже начать есть. Он попросил у парня вилку, но тот сунул ему палочки, и Кёнсун, стопроцентный американец по образу жизни, даже не державший ни разу в руках треклятые палочки, насупился, глядя на них в бумажной упаковке.
– Это довольно просто, – бормотал Соно. – Просто держи одну как ручку, а вторую положи на безымянный палец. Как щипцы.
Он говорил это, но не показывал, так что проку было мало. Кёнсун осмотрел руки остальных парней, и ни у кого не было приборов, потому что Йесон ел нарезанные фрукты и овощи пальцами, сидя на очередной диете, а Минджун вечно таскал в школу то сэндвичи, то бургеры. Кёнсун захныкал от отчаяния, но Соно не отвлекался от учебника даже тогда, спокойно бросив: «я сдам этот тест либо сегодня, либо никогда». Кёнсун подумал, какие к чёрту тесты на второй неделе обучения, но промолчал.
– О, смотрите-ка, – почавкал яблоком Йесон.
Кёнсун был слишком уставшим и голодным, искренне пытаясь пробудить остатки азиатского внутри себя, чтобы поесть нормально дурацкими палочками, но он собрал свои последние силы, чтобы посмотреть, на кого указывал старший, и он почти обернулся, когда в его стул врезались с такой силой, что буквально впечатали рёбрами в угловатый край столешницы; он от испуга подавился теми тремя рисинками, какие смог до этого уловить губами. Задорный смех разлился над ним, как океаническая волна, и он поднял глаза, опешив.
– Ханыль, какого хрена? – прокашлял парень.
– Что это? – вскрикнул задорно тот, игнорируя чужое недовольство. – Ух ты, круто! Я ел похожие в Японии.
– Это творчество Соно, – заулыбался Йесон.
– Выглядит мило. У тебя золотые руки! Можно попробовать?
Кёнсун не успел ничего ответить, когда Кван сгрёб палочки из его руки и с изящностью многолетней привычки подхватил одну сосиску и положил к себе в рот. У Кёнсуна почти проступили слёзы.
– Вкуснятина. Кёнсун, как тебе?
Кёнсун смотрел в большие блестящие глаза стоящего над душой парня, краем уха слыша, как кряхтит от попыток сдержаться и не заржать над бедолагой Минджун; он смотрел в эти кофейные радужки так проникновенно, с таким отчаянием, что Ханыль сам снова засмеялся, хлопая брюнета по плечу.
– Что, неподвластные заморские приборы? А ну-ка, – Ханыль подхватил
У Чхве воздух из лёгких пропал в одну секунду, как и возможность сделать новый вдох; он сжал кулачки на столешнице, всё ещё круглыми от удивления глазами смотря то на сосиску, идеальными линиями разрезов украшенную Соно и красную от варки, то на Ханыля, проворными пальцами державшего длинные деревянные палочки, а на его лице играли солнечное сияние и весёлость, такая искренняя, будто он развлекал ребёнка. Кёнсун не знал, как должен был реагировать на это. Он только краем сознания слышал смех остальных парней за столом и дурацкие подшучивания. Больше он ничего не слышал, кроме голоса Ханыля.
Он открыл рот. Еда упала на его язык, губ коснулись шершавые деревяшки. Кёнсун неуверенно прожевал сосиску и проглотил. Было безумно вкусно; Чхве списал факт того, что самые обычные сосиски внезапно стали такими потрясающими, на изнуряющий голод.
– Может, мне тебя и дальше покормить? Ты выглядел довольно жалко с этими штуками, – продолжал хихикать Ханыль.
– Какое унижение, – выдохнул Кёнсун и попытался выхватить приборы из руки блондина, но тот будто с реакцией рыси – не иначе – одёрнул кисть и поднял её над столом, выше, чем мог бы дотянуться сидящий Чхве. – Что за хрень? Отдай живо.
– Кёнсун-и, ты такой кроха, – дразнился Кван.
У Чхве раздувались ноздри, напряглась аккуратная небольшая челюсть и карамельные глаза угрожающе сверкнули. Он уставился с каменным выражением лица на парня. Его распирало возмущение, он не терпел подобного хамского поведения; Ханыль, шутил он ли или впрямую издевался, заставил Чхве испытать чуждую для его обычно миролюбивой натуры злость. Никто не имел права задевать его самоуважение.
– Знаешь, – Кёнсун встал со стула и сложил руки на груди. – Я всё думал, что эти истории про задир-королей школы – это сплошные байки, но вот он ты, издеваешься среди бела дня над человеком, который тебе ничего не сделал. Тебе не стыдно?
Он буквально проглотил колкие замечания о том, какой Ханыль высокомерный, грубый и напыщенный индюк.
Кван растерялся. Уголки его губ опустились.
– Ты чего? – прошептал он.
– Отдай мне это сейчас же.
– Хорошо, хорошо, – Ханыль быстро закивал.
Кёнсун плюхнулся на своё место и вытянул руку, чтобы блондин сложил на его ладонь приборы; тот так и сделал, но Кёнсуна не отпускал; Чхве напрягся, а Ханыль наклонился рядом, сжимая большой влажноватой рукой короткие пальцы брюнета.
– Смотри, это довольно просто, – сказал Ханыль. Кёнсун уставился на его сосредоточенное лицо, немного блестящее от испарины. – Возьми одну – вот так, как будто это ручка, – Кёнсун услышал хмыканье со стороны Соно. – Вторую умости вот сюда, на безымянный. Как щипцы.
Кёнсун нахмурил брови. Где-то он уже это слышал.
Ханыль оторвался от руки брюнета, и тот посмотрел на сооружённую конструкцию. Выглядело примерно так же, как до этого смотрелось у блондина. Кёнсун попробовал пошевелить палочками; получалось неестественно и непривычно.