Телепат
Шрифт:
— А потому, Артем, что моя судьба схожа с твоей, и я очень хорошо тебя понимаю, — ответил Шацман, по-доброму глядя на меня. — И, кроме того, потому, что считаю себя обязанным помочь человеку, однажды спасшему мне жизнь. Ты думаешь, я в восторге от этой Системы, в которой работаю? Отнюдь! Я работаю здесь в силу необходимости, не имея на то никакого желания. Мне очень трудно здесь работать.
Мы заулыбались и пожали друг другу руки. Все, что сказал "Иван Иванович", в полной мере относилось и к нам с Робертом. Мы тоже чувствовали себя чужими. У меня, правда, не было уверенности, что слова Шацмана от начала и до конца искренни, и что они не являются тем же актерством, о котором он только что говорил. Что-то меня в нем смущало. Сейчас я понял, что. Его поза. Она явно не соответствовала той горечи, которую он пытался изобразить. "Иван Иванович" сидел прямо, высоко подняв голову, и смотрел на меня и Роберта с явным осознанием своего превосходства. Но люди, которые утомлены условиями жизни, так не сидят. Мне слишком часто приходилось сталкиваться с лицемерием, чтобы брать на веру одни лишь слова.
Скоро все станет ясно. Ждать осталось совсем недолго. Ночь заканчивается. На часах уже четыре утра. Рядом со мной, на своей кровати, похрапывает Роберт. Счастливец! Ему все же удалось заснуть. Мне бы тоже не помешало хоть немного подремать. Ведь завтра… точнее, уже сегодня, мне понадобятся силы. Поэтому я прерываю свои записи, и ставлю точку. Ставлю ее в надежде, что она не окажется последней"…
Начальник Р-ского Управления контрразведки Фаустов Александр Петрович, высокий, грузный, черноволосый мужчина, с усами, напоминающими по своей форме усы тюленя, с хитроватыми, коварными глазами, прочел последнюю страницу, закрыл тетрадку, и отложил ее в сторону. Тяжело вздохнув, он встал из-за стола,
Немного походив, Фаустов снова взял черную тетрадь, и задумчиво повертел ее в руках. Тут его взгляд упал на папку, лежавшую на краю стола. На папке было написано: "Совершенно секретно. Личное Дело. Резник Артем Николаевич". Оставив тетрадь, он взял папку в руки, и принялся ее листать. Его внимание привлек один документ, подколотый в самом начале. Это была характеристика. Пробежав ее глазами, Фаустов выделил для себя одну строчку: "…недостаточно решителен, доверчив, поддается чужому влиянию, сентиментален…". Фаустов перелистал остальные документы. Он делал это не торопясь, словно прощаясь с ними, словно решив для себя, что смотрит на них в последний раз. Его взгляд задержался на расписке, написанной мелким, немного корявым почерком. Таким же, каким была исписана черная тетрадь."…Я предупрежден и согласен, что в случае нарушения мною взятых на себя обязательств, ко мне могут быть применены различные меры воздействия, вплоть до физического устранения".
Фаустов опять тяжело вздохнул, закрыл "Дело", затем снова взял черную тетрадь, подошел к камину, и в сердцах швырнул ее в огонь. На стенах заплясали яркие отблески пламени. Раскрыв дверцы стоявшего в углу шкафа, он надел висевшее там пальто, и вышел из кабинета. На его столе осталась лежать свернутая вчетверо газета, в которой красовался крупный заголовок: "НОВЫЕ ЖЕРТВЫ ГОРЫ МЕРТВЕЦОВ". В помещенной под ним заметке сообщалось: "На горе Мертвецов снова погибли люди. Накануне утром у подножия горы были обнаружены останки двух человек. Тела погибших сильно обгорели, и не поддаются опознанию. Никаких документов и вещей при них не обнаружено. Органы внутренних дел от комментариев воздерживаются".
2008–2009 гг.