Телефон
Шрифт:
— Гм.
— А кроме «гм» вы мне ничего не скажете?
— А что я тебе скажу? Постой, вроде я запамятовал, говорил тебе «ты» или «вы»?
— Говорите мне «ты»! Вы для меня все равно как отец родной!
— Поддержка дело непростое.
— Я понимаю.
— Вот и хорошо. У Орацио Русотто аккурат широченная спина, за нее не то что Кальтабьяно, половина Палермо спрятаться может. Только ведь штука в другом.
— В чем?
— В том, что мой долг Орацио Русотто при таком повороте растет, а значит, растет и твой должок мне. Свой долг Орацио
— Я расплачусь. За мной не пропадет.
— Не пропадет, говоришь? А с какой стати я должен тебе верить? Мне не кажется, что до сих пор ты…
— В чем вы можете меня укорить?
— Ну хотя бы в нечестности, в том, что ты недостаточно серьезно отнесся к одной моей просьбе.
— С чего вы взяли?! Да разве я могу?! Никакой моей вины перед вами нет! Клянусь! Да я бы никогда в жизни не позволил себе огорчить такого уважаемого человека, как вы! Скажите, что я сделал плохого?
— Ладно, скажу, только смотри не обдристайся. Я все больше убеждаюсь, что два хитрожопых, ты и Саса Ла Ферлита, сговорились и водят меня занос.
— Пресвятая Дева! Я сейчас умру! Господи, мне дурно! Дурно мне! В голове шумит!
— А вот театр устраивать ни к чему. Зря стараешься.
— Какой театр! Ошибаться изволите, неправда это! Пощадите! От таких ваших слов у меня сердце кровью обливается. Я сговорился с Сасой! Без ножа зарезали! Извините, я сяду, ноги не держат — как ватные сделались, боюсь, упаду. Это ж надо такое придумать! Это ж надо! Я сговорился с Сасой! Да я же вам два раза адрес этого рогоносца давал! Разве нет?
— И оба раза по этому твоему адресу его не нашли! Был, да сплыл, съехать успел! Оба раза! Странное совпадение!
— Господи, а мне-то какая от этого польза?
— Хрен тебя знает!
— Неужто вы думаете, что одной рукой я вам адрес его даю, а другой предупреждаю, чтоб он квартиру поменял? Я правильно понял?
— Правильно.
— Матерь Божья! Дышать нечем! Рыба на песке — вот я кто!
— Ладно, попробую тебе помочь. Сделаем так: ты добываешь для меня новый адрес твоего друга Сасы, а я по этому адресу посылаю в Палермо своего человека. Если мой человек не находит твоего дружка и ему говорят, что дружок твой только-только собрал вещички и тю-тю, на другую квартиру переехал, можешь заказывать гроб.
— Новый адрес Сасы у меня в кармане. Но если дозволите, сейчас я его вам не дам.
— Шкура твоя, сын мой: хочешь — спасай, не хочешь — не надо.
— Я вам его не даю, потому как сперва думаю сам проверить. А насчет того, что я и Саса сговорились, тут вы не правы. Дикая, извините, мысль, напраслину на меня взводите. Адресом я вас снабжу, только прежде убедиться дозвольте, что правильный адресок-то.
— Тогда готов признать свою ошибку. И в доказательство знаешь, что я сделаю? Немедленно
— Я слышал, адвокат Русотто сейчас в тюрьме палермской сидит. В «Уччардоне».
— Ну и что из этого? Сегодня сел, завтра вышел. И потом, Орацио Русотто личность всеместная.
— Не понял.
— Это значит, что ему ничего не стоит одновременно в разных местах находиться. Кто-нибудь, допустим, говорит, что вечером такого-то дня Орацио был в Мессине. И тут же обнаруживаются сто человек, побожиться готовых, что тем же вечером он в Трапани был. Я понятно объяснил?
— Ты давно не исповедовалась, Танинэ?
— С тех пор как замуж вышла, дон Пирротта.
— Столько времени? Почему?
— Правду сказать, сама не знаю. Видать, семейная жизнь отвлекает.
— Погоди. Брак есть таинство. Как же одно таинство может мешать другому?
— Правильно говорите. Тогда потому, может, что муж не одобряет.
— Он что, в церковь ходить тебя отговаривает?
— Нет, он про это молчит. Только один раз, когда я в церковь собиралась, смеяться стал. «Иди, говорит, сюда, я лучше знаю, какое тебе таинство надобно». И в спальню меня потащил. Тем дело и кончилось.
— Богохульник! Нечестивец! Твой муж Пиппо будет гореть в адском огне. Верно люди про него говорят.
— А что они говорят, падре Пирротта?
— Что он с социалистами снюхался! С самыми страшными безбожниками на свете!
— Злоязычат люди, не верьте им, падре!
— Ладно, не буду. Но то, что ты мне рассказываешь!..
— Так ведь это он шутил, падре Пирротта.
— Вы исполняете супружеский долг?
— Ну… не знаю… О чем это вы, падре?
— Вы делаете то, что делают муж и жена?
— А как же!
— Часто?
— Разика три-четыре.
— В неделю?
— Шутите? В день, падре.
— Да он осатанел! В него дьявол вселился! Бедная!
— Почему «бедная»? Мне нравится.
— Что ты сказала?
— Что мне нравится.
— Танинэ! Подумай о душе! Тебе не должно нравиться.
— Но что я могу сделать, если нравится?
— А ты сделай так, чтоб не нравилось! Порядочная женщина не должна испытывать удовольствие! Ты должна заниматься этим с мужем для того только, чтоб детей рожать. У вас есть детки?
— Нет, падре, не выходит пока, но мы хотим.
— Послушай, когда ты занимаешься этим с мужем, повторяй про себя: «Я делаю это не ради удовольствия, а чтоб Господу ребеночка подарить». Ты согласна? Женщине, жене не подобает испытывать удовольствие, иначе отношения с законным мужем превращаются в смертный грех. Помни об этом. Женщина не должна получать наслаждение, она должна плодиться.
— Я не могу повторять то, что вы говорите.
— Но почему?
— Потому как это будет неправда, потому как я не могу врать перед Господом Богом. Разве только когда Пиппо сзади прилаживается…