Телечеловек

Кашшаи Ференц

— … вы могли бы отличить стратегию от тактики.

При этих словах он испытующе взглянул на меня, явно желая насладиться впечатлением, которое произвели его слова.

Я не удостоил его ответом.

— Итак, — продолжал он после некоторой паузы в явном замешательстве, — предположим, что вы настоящий Бирминг. Вряд ли в этом случае вы будете разделять коллективистские взгляды, проповедуемые биороботом…

— Биоробот, — прервал я его, — весьма условное понятие, которым следует пользоваться очень осторожно.

— Потрудитесь

не перебивать! (Со мной еще никогда не обращались столь бесцеремонно, но что оставалось делать — на этот раз я находился в положении арестанта.) — Так вот, я хочу сказать, — представитель сената как бы спохватился, что сболтнул лишнее, — если вы подлинный Бирминг, то не станете скрывать это от общественности.

— Разумеется!

Слегка наклонив голову, он глубокомысленно уставился на носки собственных ботинок.

— Подлинный Бирминг известен как поборник свободы личности.

— Совершенно верно. Я уважаю право личности отстаивать свои интересы. Но ведь у людей имеются и общие интересы.

— Ваши слова лишний раз подтверждают мои подозрения — вы ненастоящий Бирминг.

— Вот видите, одна ваша фраза поколебала мои убеждения.

— Поколебала?..- долговязый "следователь" уставился на меня.

— Конечно. Передо мной теперь сложная дилемма: следует ли признавать право на подозрительность в рамках свободы личности?

— Ваши шутки неуместны.

— Что ж, это тоже дает вам право считать меня ненастоящим.

— Однако у вас есть возможность спастись даже в том случае, если вы действительно не тот, за кого себя выдаете.

Признаюсь, эти слова несколько озадачили меня, хотя, кажется, я догадывался, куда он клонит.

— Как, вы выпустили бы на волю механическую конструкцию? — спросил я в надежде, что мне удастся припереть его к стене и вынудить дать прямой ответ. Однако тут же убедился, что этого пройдоху голыми руками не возьмешь.

— Ага, значит, вы признаете, что являетесь механической конструкцией? — быстро спросил он.

— Я этого не говорил. Это вы исходили из такой посылки. Я лишь развиваю вашу мысль.

Разом поджав под себя ноги, он с ожесточением хлопнул рукой по костлявой коленке, как бы решившись на что-то.

— Ладно, будь по-вашему, все равно вы можете спастись, если действительно обладаете знаниями профессора Бирминга.

— У вас нет причин сомневаться в этом.

— Есть, и достаточно веские. Вот если вы сумеете продолжить свою работу, я хотел сказать, научные эксперименты профессора Бирминга, — дело другое.

Ну вот, теперь ясно, чего от меня добиваются. И все же перспектива продолжить прерванную работу даже таким путем была столь заманчива, что я невольно воспрянул духом. Представитель сената, заметив мою заинтересованность, не преминул воспользоваться этим обстоятельством.

— Так вот, подготовьте

подробное описание всех технических данных вашего изобретения, а кроме того, опубликуйте соответствующее заявление в печати. После этого можете убираться на все четыре стороны.

— Это значит, я должен публично признать, что мой теледвойник вышел из повиновения, полностью отмежеваться от всего и заявить, что я-де прежний Бирминг, превыше всего ставлю свободу личности и своих взглядов не изменил. Не так ли?

— Вот именно. Но этого мало. В своем заявлении вы должны сделать определенные выводы. Вам придется подтвердить, что общество, организованное по принципу коллективизма, угрожает индивидууму, и призвать общественность к самозащите под знаком свободы личности.

— Иными словами, я должен согласиться на использование телелюдей в военных целях?

— Совершенно верно. Если настоящие мужчины, из плоти и крови, призваны защищать отчизну, к чему делать исключение для этих механизмов? Не будем же мы создавать из них привилегированную касту!

— Ах, да разве в этом дело! Какое чудовищное преступление!..

— Вполне солидарен с вами. Война действительно чудовищна. Поэтому-то мы и добиваемся мира.

— Мира?!!

— Разумеется. Вас это удивляет?

— В известной мере — да.

— Представьте себе такую ситуацию: военные заказы приостановлены, сотни тысяч солдат демобилизуют, резко снижается число рабочих, занятых в военной промышленности, непомерно возрастает безработица. Возможен ли в таких условиях прочный мир? Все это приведет лишь к тому, что начнутся массовые забастовки, усилится недовольство…

— Ах, вот о каком мире вы разглагольствуете!

— Вот именно. Я имею в виду спокойствие внутри страны. Разве существует иной мир?

— Думаю, что существует. И он куда лучше описанного вами. Это мир в буквальном смысле слова.

— Позвольте, как прикажете вас понимать?

— А вот так. Настанет время, когда люди будут рассматривать мир не как временное неустойчивое состояние между войнами, а со всей основательностью подготовятся к мирному сосуществованию. Совместными усилиями они смогут претворять в жизнь возвышенные мечты, грандиозные планы, над осуществлением которых будут вдохновенно трудиться многие поколения.

— Вы верите в планирование?

— А разве вы не намечаете никаких планов?

— Да не о них речь, вы-то говорите о плановом хозяйстве!

— Я не экономист. И речь идет не об этом.

— Повторяю, вы готовы сделать такое заявление?

— И тем самым признать, что война явится непременным условием сохранения мира?

— Можете сформулировать это иначе. По-моему, следует просто заявить, что мир необходимо сохранить всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами.

— Так, так, понимаю.