Телечеловек
Шрифт:
Он замолчал и только, как бы скрывая какую-то затаенную мысль, неторопливо постукивал по столу.
— В клубе Бэклахэм я прочитал за вас лекцию, — наконец произнес он, — точно так же как это сделали бы вы сами, будь хоть немного смелее. Впрочем, пожалуй, это не то слово. Вернее, будь вы не столь утомлены.
— Позвольте, позвольте, вы только что заявили, будто свой характер переняли от меня. Но в тот момент, когда вы "появились на свет божий", я и впрямь был очень утомлен. Как же могло случиться, что моя усталость не передалась вам?
— Понимаю, профессор. Но ведь вы устали
— Значит ли это, что в вашем лице я вижу свою юность?
— Если юношеский пыл и веру дополнить богатым жизненным опытом, то можно считать, что во мне синтезировано то и другое. Вы спросите, что я понимаю под жизненным опытом? Я имею в виду такую сумму впечатлений и знаний, которая позволяет человеку верить, что жизнь, в сущности, слишком коротка и человек просто не успевает состариться.
Он опять умолк. Очевидно, следовало чтото сказать, но я просто не знал, с чего начать. В полной растерянности я произнес:
— Вот теперь я, пожалуй, не прочь выкурить сигарету.
— Сделайте одолжение, — с прежней учтивостью он протянул портсигар.
Я закурил. Теледвойник с жадностью смотрел на дымящуюся сигарету.
"Сгусток аккумулированной анергии…"
Мы оба хранили молчание.
Первым заговорил теледвойник.
— Безотчетное состояние продолжалось всего несколько минут…
— Скажите, когда вам пришла мысль о существовании еще одного Бирминга? — Теперь я был осмотрительнее и тщательно подыскивал выражения.
— Я знал об этом с самого начала своего сознательного бытия не хуже вас самих, — спокойно ответил он. — Ведь вы же не сомневались в его существовании?
— Тогда вы должны чувствовать себя уязвленным, если вас считают установкой…
— Ничуть. Напротив, я воспринимаю это как нечто чрезвычайно интересное. В конце концов, — он оживился, — человек — самый удивительный и совершенный механизм, созданный природой. С помощью особого и весьма оригинального метода вам удалось скопировать творение природы. Но повторяю: скопировать.
— Позволю себе заметить, я и раньше проводил с вами пробные сеансы…
— Знаю.
— Откуда?
— Из ваших записей, расчетов… и вашей собственной памяти.
— Моей памяти?
— Разумеется! Ведь я уже говорил: я — это вы.
— Гм…
— Я понимаю ваше состояние, профессор. Человеку не так уж часто приходится говорить по душам со своим собственным "я". Вы что-то хотели сказать?
— Во время экспериментов по репродуцированию, то есть…
— Договаривайте.
— …аппарат неизменно копировал только то, что я проделывал перед телекамерами. Сколько я ни бился, мне никак не удавалось решить проблему его самостоятельных действий. Вроде бы все отрегулировано идеально: биокамеры функционировали
— Ну что ж, не следует недооценивать и этого исключительно важного, я бы сказал, феноменального достижения, профессор. Хотя, по правде говоря, если проанализировать возможные последствия вашего замечательного открытия, становится страшновато.
— Черт возьми, сколько ни ломаю голову, до сих пор не могу понять, чем вызваны столь неожиданные изменения в работе аппарата на заключительной стадии!
— Боюсь, что не многим смогу вам помочь, ведь я же, естественно, не помню самого момента своего зарождения. Не скрою, я и сам задумывался над этой загадкой. Я понимаю, профессор, как усложнил для вас решение всей проблемы, когда захватил с собой ваши записи и расчеты. Не судите меня строго, ведь молодости свойственна любознательность…
— Если говорить начистоту, — перебил я его, — я и сам сгорал от любопытства. И, как ищейка, выслеживал каждый ваш шаг, следил за каждым поступком.
Теледвойник помрачнел.
— Это бы еще полбеды, но вот когда за ищейкой следуют вооруженные полицейские…
У меня пересохло во рту.
— Ваша любознательность мне понятна, — продолжал он. — В вас пробудился обостренный интерес к собственной жизни. И вызвал его я. Да, я поставил перед собой именно эту задачу и достиг ее.
— В чем же вы видите смысл жизни?
Он бросил на меня пронзительный взгляд.
— Вы опять за свое? А я-то думал, что для вас это пройденный этап. Скажите, профессор, откуда у вас такой скептицизм? Перед вами сидит некто, всем своим существованием обязанный вам! Понимаете, вам одному! И разве одно то, что он рассуждает с вами о смысле бытия, ничего не говорит вам? Неужели даже этого вам мало?
Он встал и подошел к окну. Я молча ждал. После некоторого раздумья он неторопливо повернулся ко мне.
— Пора бы вам понять, что смысл бытия — сама жизнь. А за жизнь, полнокровную, радостную, достойную человека, надо бороться. Люди должны воевать не друг с другом, а ради человека, во имя высших идеалов всего человечества. Вот в чем смысл жизни.
Подперев кулаками голову, он сел и весь подался вперед, словно намереваясь сдвинуть с места какую-то тяжесть. Затем снова встал и выпрямился во весь рост.
— Простите, я немного увлекся. Однако, если позволите, я продолжу. Мы скоро кончим. Вам неясно, каким образом я обрел самостоятельность. А помните, в процессе экспериментов вы упорно концентрировали свое внимание на одной конкретной задаче? С этой целью вы знакомились со специальной литературой, размышляли над решением научной проблемы, консультировали своих сотрудников. И только в момент моего "оживления" вы на какое-то мгновение оказались не столь целеустремленным. Ваш ум и ваша воля не были сосредоточены на какой-то определенной проблеме, вы размышляли о смысле жизни в целом и своей, в частности. Словом, мысли ваши витали где-то далеко.