Течения

Благова Даша

Утром я проснулась от Вериного легкого касания. Она сидела на диване рядом со мной и плакала. Кожа под ее глазами распухла и порозовела, на кончике носа висела капля. Тебе плохо, спросила я и села, упершись руками в диван. Мне очень, очень, очень хорошо, ответила Вера, повисла на мне и зарыдала.

Никто и никогда не варил мне бульон, — плакала Вера.

Ты чего, — сказала я зачем-то.

Я так тебя люблю… ох.

Вера всхлипывала, я обняла ее крепко и зашептала что-то успокаивающее. А сама только и думала, как хорошо, что она сегодня холодная и еще ни разу не покашляла. Я почувствовала легкость в теле. Я тоже

повисла на Вере. После обеда я ушла, потому что к Вере должна была прийти домработница, присматривающая за ней. Насколько я поняла, родители были против гостей. В другие части квартиры я тогда не попала.

Когда мы пришли к Вере после первого коллоквиума, она порезала манго и открыла бутылку белого вина. Предложила сесть на теплый пол, привалившись спинами к дивану. Наверное, вино было хорошим, но я точно не знаю: никогда раньше не пила белое. К концу бутылки разговорчивая Вера все чаще умолкала и начинала улыбаться так, будто знает что-то очень важное, чего не знаю я. Ты чего такая загадочная, спросила я Веру в шутку, а она глупенько захихикала — как в девичьей стае.

Я встала и пошла в санузел, там умылась и спустила воду в унитазе, как будто воспользовалась им. Когда я вернулась, Вера сидела с закрытыми глазами и мычала что-то типа мантры. Я опустилась рядом. Мне стало неловко, но снова уйти я не могла, это было бы обидно для Веры. Вдруг она замолчала и посмотрела на меня засиявшими глазами.

А скажи, почему ты пошла на журфак, — спросила Вера. — То есть какова твоя цель, твой путь.

Ну, я всегда очень хорошо знала литературу, ну и русский, понятное дело, — сказала я. — И мне надо было уехать в Москву.

Кстати, все время забываю, как твой город называется?

Железноводск.

Я не стала усложнять и говорить, что живу в поселке, вытекающем из города, и что название его — Железноводский, то есть это как город, но с двумя дополнительными буквами, но его никто так не называет, для всех наш поселок — это просто «совхоз». Такое Вера точно не стала бы запоминать.

Вера молчала, я тоже. Вера провела ладонью над увесистой свечкой с запахом корицы, потом над свечкой с запахом ванили, потом над еще какой-то свечкой, у нее их было много. В одиннадцатом классе я думала и про филфак, но решила, что там будет скучно и бедно. А больше вариантов уехать в Москву не было. Вера все еще водила ладонью над свечками и молчала. Вдруг я поняла, что не спросила ее.

А ты почему пошла на журфак?

Ох, милая, у меня все сложно, точнее, просто, в общем, у тебя бывает такое, что ты видишь себя в конкретном месте, даже представляешь, какая на тебе одежда, бывает?

Ну, наверное.

В общем, я очень хорошо, детально вижу момент, когда я сообщаю что-то важное и это меняет абсолютно все.

Не поняла, что, например?

Ну, что-то полезное, важное, я же уже вхожу в поток, в сотапанну, я должна нести свет и добро…

Куда?

…и чтобы это добро услышали все, увидели, узнали, и я хочу быть проводником мира и света, и чтобы даже Абаев с Максимовым услышали и все поняли, раскаялись…

Это кто?

Да… так, одноклассники.

Вера сделала паузу, продышалась, вылила в рот последнюю желтую каплю из бокала, встала и пошла к «домашнему бару», как она его называла. Достала оттуда еще бутылку вина, посветлее, вынула пробку с помощью электрического

штопора и вернулась. Все это время я ничего не говорила, потому что чувствовала: не надо ничего говорить. И Вера молчала. Когда она села, я поняла, что она немного успокоилась.

А еще знаешь что, Настя? Я мечтаю писать.

В журналы?

Литературу. Настоящую, большую. Мне кажется, это мой путь.

Ого. Тогда надо, может, на филфак?

Нет-нет-нет… что ты, милая. Надо начинать вот с этого, чем мы занимаемся, с самого низа. Только я пойду дальше. Но не говори никому, понятно? Это секрет.

Хорошо.

Вера разлила вино, сделала крупный глоток, протянула бокал, мы чокнулись стеклом, потом Вера так же легонько коснулась своим лбом моей головы, улыбнулась и закинула на меня руку.

Мне кажется, мы с тобой как сестры, — сказала она.

Нет, Вера, мы лучше.

Утром Вера сварила нам кофе. Мне было горько, и я попросила долить молока. Вера нахмурилась и сказала, что не знает точно, есть ли у нее молоко. Тогда я сама подошла к холодильнику и взяла из него полупустой тетрапак. Понюхала: молоко свежее. Я долила немного в кофе и собиралась глотнуть, но Вера тут же забрала у меня кружку. Подсыплю хоть муската или корицы, а то совсем бессмысленно, сказала она. Я попробовала, со специями получилось прикольно. Сказала об этом Вере, и она чмокнула меня в макушку.

Серый утренний свет обнаружил неуютность квартиры, а вместе с тем — и Верину одинокость. Я поняла, почему подоконники закапаны воском и почему Верина одежда, баночки с косметикой, мелкий мусор вроде чипсовых пакетов, пахучие палки из Индии и статуэтки в восточном стиле разбросаны по кухне, спальне, хозяйскому санузлу и немного вокруг. Вера сама была похожа на подожженный фитилек в большом холодном стакане с застывшим воском, тепло и уют наплывали вокруг нее, но как же, наверное, страшно и грустно здесь одной. Давай зажжем свечи, как вчера, сказала я.

Вера улыбнулась, бросила плед на то место, где мы пили вино, и выставила в ряд несколько свечей. Я вспомнила о неприязни, которую на несколько минут испытала к Вере вчера, скомкала это чувство в бордовый липкий шар и навсегда вытолкала из головы. Это было от вина, мне просто померещилось. Мы сидели на полу, Вера положила голову мне на плечо, и ее мягкие волосы разбрызгались молочной карамелью по моей груди. А пойдем покурим, сказала Вера.

Из красивого общего холла с лифтами мы вышли в маленькую дверь к лестничному пролету. В Верином доме никто не ходил на свой этаж пешком, поэтому вся ступенчатая конструкция была запасной и выглядела просто, по-деловому. Там можно было спокойно курить и не бояться, что соседи вызовут ментов.

Мы укутались в куртки и сели на подоконник с ногами. Он хоть и был широким, все равно с трудом вмещал два тела, поэтому нам с Верой пришлось сплестись ногами, втереться кожами, а ступни сунуть друг другу под ягодицы. Верины ноги побледнели, но еще оставались загорелыми и блестящими. Я погладила ее коленку и подумала, что кто-то наверняка эту коленку целовал.

У тебя есть парень, — спросила я.

Нет, да и не было, если честно, — ответила Вера и опустила голову.

Ее макушку лизнул тусклый умирающий луч. Он пробил тучу всего на минуту, а потом исчез насовсем. Вера повернулась ко мне профилем и стала смотреть в улицу.