Течение времени
Шрифт:
Они пошли медленно по палубе. Петя молчал. Тогда заговорил Алеша:
– Знаешь, Петя, в рубке под потолком висит шнурок. Чем больше оттягиваешь шнурок, тем пронзительнее и громче раздается свисток. Это свистит пар, вырывающийся из узкой щелочки медного цилиндрика, такой длинной толстой трубки над крышей рубки. Если натянуть шнурок, а затем его быстро отпустить, и так много раз подряд, то получится тревожный сигнал: мало ли кого должен предупредить капитан, что идет его корабль. Есть еще один шнурок. Если за него потянуть, то пар попадает в другой цилиндрик, который установлен на самой трубе. Звук получается низкий и такой громкий,
Алеше нравилось называть речников моряками, а пароход кораблем.
– На море, Петь, конечно, интереснее, больше опасностей: и бури, и кораблекрушения, и дальние страны, и слоны, и носороги, и обезьяны… На реке тоже хватает своих трудностей и происшествий: сесть на мель, плохо разойтись со встречным, задеть плот… Неизвестно, что ждет за каждой излучиной реки, а река так коварна, так часто меняется фарватер. Бакенщикам приходится переставлять бакены. Они как стрелочники на железной дороге. Стрелочники обеспечивают дорогу поездам, а бакенщики кораблям. А идти надо по карте – от одного маяка до другого и поворот делать в строго определенном месте. Маяки стоят на берегу, и фонари на них зажигают бакенщики. Надо быть особенно внимательным ночью, и тогда на вахту заступает капитан.
Алеша рассказывал с воодушевлением, загораясь от собственных слов. Но вдруг он заметил, что Петя его не слушает:
– Петя, тебе неинтересно?
– Нет, нет! Рассказывай, рассказывай!
Алеша продолжил свой рассказ, искоса поглядывая на Петю. Похоже, Петя его не слушал. Алеша понял, что все его рассказы пролетают мимо Петиных ушей. Петя ушел в себя, в свои мысли, он был где-то далеко.
– Ну, Петь, пойдем по каютам, наши мамы давно уже ушли.
– Да, да! Пошли, – тут же охотно откликнулся Петя. Потом, повернувшись, как-то сумрачно добавил:
– Я не с мамой, а с тетей, – и разошлись, не договорившись о встрече.
– Нагулялся, мальчуган? Не замерзли? Тебе с Петей было интересно? – мама буквально засыпала вопросами Алешу.
– Да нет, ма. Он все время молчал, как я ни старался его расшевелить. Какой-то мрачный, рассеянный что ли или еще больной. Я к нему обращаюсь: Петь, тебе интересно? «Да, интересно, продолжай». А сам молчит, хотя бы один вопрос задал. Мне кажется, что он меня не слушал. Ма, что с ним? Может быть, у него что-то с головой? Вроде непохоже. Даже настроение испортил.
– Гм-м, настроение испортил. Каким образом тебе можно испортить настроение? И что такое настроение у мальчика, который плывет на пароходе, на каникулы, на целое лето, мне это непонятно, – назидательно говорил папа. – У тебя может быть только хорошее настроение, а для плохого настроения причин нет. А вот с Петей не все в порядке – он тяжело болел, и его родители больны. Но об этом ты не должен говорить с Петей – такие разговоры могут его взволновать. Можешь спрятать образ Пети глубоко в сердце – и об этом молчок, проглоти язычок, тебе понятно?
– Нет, непонятно. Он, что, королевич какой-то? Тогда подключилась мама:
– Слушай, мальчуган, в жизни есть проблемы, которые сегодня объясняют болезнью. Ты можешь с Петей встречаться, но помни,
Папа спросил маму:
– Ты пройдешься с нами по палубе или будешь читать? Как, Алеша, ты не против погулять?
– Да, да, конечно, пошли!
– Вот и отлично, походите по пароходу, поговорите по-мужски, а я почитаю. Через час жду вас к ужину, – сказала мама.
Папа стал рассказывать, как на живца ловят щуку. Но только часть этих слов доходила до сознания Алеши: он думал о Пете. Он понимал, что какое-то большое несчастье разлучило Петю с его родителями, и что папа и мама сочувствуют Пете, и что произошла какая-то несправедливость, которая – это невероятно! – может произойти и с его родителями. У взрослых происходит какая-то непонятная жизнь. Был дядя Толя и вдруг исчез куда-то. А мама и папа о нем и не вспоминают, во всяком случае, при Алеше. А когда он спросил маму о дяде Толе, за которым приезжали военные и увезли его с собой, мама стала очень серьезной, притянула сына к себе, обняла и сказала: «О дяде Толе пока забудь, мальчуган. О нем поговорим, когда станешь взрослым».
Боясь запаниковать от смутной тревоги, Алеша решил переключить свои мысли на что-нибудь другое и стал внимательно слушать рассказ папы о предстоящем отдыхе: в какую сторону они поплывут рыбачить и на какой лодке, вероятно, с дядей Колей с фабрики – большим любителем рыбалки.
На следующий день Петя на палубе не появлялся. На скамейке расположилась капризная девочка, она постоянно что-нибудь требовала у своей мамы, а та, успокаивая дочку и как бы ища у Алеши сочувствия, объяснила:
– Она у нас такая нервная.
– А пусть она не расстраивается, причин для этого у нее быть не может, – посоветовал Алеша и вприпрыжку побежал на первую, или главную палубу.
«Все такие нервные, – думал он словами папы. – А я не нервный, потому, что мне все интересно вокруг, до самого маленького муравейчика или лягушонка. И пароход мне интересен, и пассажиры, и облака, и река, все, все, что вокруг меня».
Первая палуба предназначалась для поездок на короткие расстояния – на две-три пристани. Билеты на эти места были самые дешевые, и пассажиры сидели здесь прямо на своих вещах – мешках, сундучках, реже фанерных чемоданах. Велись бесконечные разговоры о житье-бытье, о колхозах, о трудоднях, о гвоздях, пилах, и где все это можно купить: в сельпо нет, все обещают и обещают. И материи нет, в которую можно и бабу, и детишек, и себя одеть. А ловкие люди достают и перепродают втридорога, спекулируют. Шумнее всего было возле буфета, где всегда толпились люди. Там продавали бочковое пиво и бочковой квас, баранки и сушки, чтобы похрустеть, и дефицитные конфеты-подушечки.
Потом была очередная пристань. Алеша по гибким сходням вышел на дебаркадер и оттуда уже другими глазами стал рассматривать пароход, как будто он и не пассажир вовсе, а так, сам по себе, вот вышел на пристань посмотреть, что творится вокруг. Затем через дебаркадер по вторым сходням, более массивным, уже по трапу, не спеша, вышел на прибрежный песок и с новых позиций стал рассматривать пароход: какой он большой и красивый, и вроде он на нем и не плывет? Да нет, плывет! Вместе с мамой и папой! И он уже готов был ринуться к дебаркадеру, хотя еще не было первого гудка…