Тебе больно?

Карлтон Х.Д.

Он падает, и у меня хватает предусмотрительности, чтобы оттолкнуть его в сторону, его тело плюхается рядом со мной.

Я задыхаюсь, на этот раз паника захватывает мои легкие. Моя верхняя половина тела покрыта теплой кровью, но на ощупь она как густая смола. Мне нужно, чтобы она ушла.

Широко раскрыв глаза, я сползаю с кровати, не желая оглядываться на то, что я сделала, но чувствуя, как улики впитываются в мои поры. Я срываю с себя рубашку

и вытираюсь изо всех сил, руки дрожат так сильно, что начинают неметь.

Уголком глаза я вижу его неподвижное тело на моей кровати, красная лужа растет среди простыней.

— Черт, черт, черт, — судорожно бормочу я, практически срывая новую простыню с вешалки в шкафу. Я хватаюсь за ткань, пытаясь найти нужный конец, чтобы расстегнуть и надеть на голову.

Мой разум мечется, но у меня нет ни одной связной мысли. Я двигаюсь только на чистом инстинкте, и все, что я знаю, это то, что мне нужно бежать.

Беги, Сойер. Не оглядывайся.

Выбегая из спальни и спускаясь по ступенькам, я практически спотыкаюсь о ноги в своем стремлении убежать. Я верчусь на месте, судорожно ища свои туфли, и хнычу от страха, когда не могу их найти.

К черту. Времени нет.

Мне нужно бежать, пока я еще могу.

Потому что если я начну, то уже никогда не смогу остановиться.

Глава 31

Энцо

Она смотрит на меня, ожидая ответа, но я слишком ошеломлен, чтобы говорить. Единственное, о чем я могу думать, это как, черт возьми, я собираюсь спасти ее?

Ее голубые глаза опускаются, и вот она уже прячется.

— Посмотри на меня, — кричу я.

Она смотрит, ее глаза устремлены на меня. В них стоят слезы, и я знаю, что она ждет, что я разозлюсь.

В каком-то смысле, я и злюсь.

— Как давно?

— Шесть лет, — шепчет она. — Нам было по двадцать два. Он только что закончил академию, но все они сразу же полюбили его. Они были опустошены, когда узнали, что он умер. — Она неловко пожимает плечами. — Некоторые из его друзей-полицейских часто выступали в новостях, плакали и обещали, что не успокоятся, пока не найдут меня. Я всегда надеялась, что они живут дальше, но один из его старых друзей все еще пишет мне по электронной почте время от времени.

Медленно выдохнув, я встаю и беру ее за руки, помогая ей подняться на ноги. Она выглядит такой неуверенной в себе, и я хочу утешить ее, но у меня пока нет подходящих слов.

Как сказать, что я злюсь только потому, что хочу увидеть, как жизнь уходит из

его глаз? Как сказать, что я бы с удовольствием посмотрел, как она покончит с его жалкой жизнью, а потом, возможно, поцеловал бы ее за это?

Мы осторожно спускаемся с разбитого стола, стараясь, чтобы она избежала острых осколков стекла или деревянных щепок. Затем я беру нашу одежду и помогаю ей одеться, мне нужно было чем-то занять руки, пока я думаю. Когда мы закончили, я взял ружье и повел ее наверх, в нашу спальню.

— Энцо? — спрашивает она, робко и неуверенно.

Я провожу рукой по лицу, мысли бегут.

— Где это произошло?

— В Неваде, в Штатах.

Я вздохнул.

— Австралия передаст тебя властям США, — говорит он. — Но другие страны — нет.

Она медленно кивает.

— Я никогда не собиралась оставаться в Австралии, Энцо. Последние шесть лет я скрывалась в разных штатах. Наконец я набралась наглости и использовала одну из личностей, чтобы получить паспорт и уехать из США, поэтому я села на рейс в Индонезию. Но кто-то из моих знакомых увидел, что я нахожусь в аэропорту в ожидании рейса, и собирался меня вычислить, поэтому мне пришлось в доли секунды принять решение и поменять рейс. Я выбрала первый попавшийся и оказалась в Австралии. Пока что я не высовываюсь, но я всегда собиралась уехать.

Я всегда собиралась уехать.

А теперь не знаю, могу ли я позволить ей это.

— Послушай, знаю, что поступила неправильно, но...

Она замирает, когда моя голова поворачивается к ней. Что бы она ни увидела в моем выражении лица, ее зубы щелкнули.

В мгновение ока ее лицо оказывается в моих ладонях, и она смотрит на меня так, словно не уверена, стоит ли ей бояться или нет.

— Ты знаешь, как я тебе завидую? Жаль только, что меня не было рядом, чтобы наградить тебя после. И потом, я бы позаботился о том, чтобы тебя никогда не поймали за это.

Сойер покачала головой, сбитая с толку.

— Как ты не расстроен? Я убила человека. Хладнокровно.

— Детка, мне жаль только, что последние шесть лет ты сожалела об этом, хотя могла бы радоваться.

Я сосредоточился на ее розовых губах. Мне также жаль, что я так долго ждал, чтобы попробовать их на вкус.

Когда я возвращаю свое внимание на ее голубые глаза, она просто смотрит на меня, озадаченная.

— Ты убила меня на том столе? Одна из ножек проткнула меня или что-то в этом роде? Нет, этого не было.

Я ухмыляюсь, и ее глаза расширяются.

— Боже мой. Я действительно умерла.

— Ты хочешь, чтобы я разозлился?

— Нет? — говорит она, но это больше похоже на вопрос. — Думаю, что реакцией нормального человека будет шок, много осуждения, а затем, возможно, набрать 911 на низком уровне.

— Здесь не 911, а 000. И мы это уже проходили. Мы не можем им звонить.

Она закатывает глаза, вырываясь из моей хватки.

— Просто не ожидала, что ты будешь счастлив, — признается она.