Театр теней
Шрифт:
— Джастин, по-моему, тебе рановато сидеть вот так одному, днем, в баре.
— Сэлли, в реальности — наверное. В игре к этому относятся спокойней.
Она села и залезла двумя пальцами в пачку с чипсами.
— Что случилось? — Поблизости не было посторонних, можно и не называть друг друга по имени. — Ты печатаешь. Ты что, в школе? — Если она в гарнитуре, то слышит не его голос, поскольку напечатанные Джастином слова воспроизводит ее компьютер. А то, что говорит она, появляется на экране у Джастина в виде субтитров.
— Да, гадство! —
Сэлли замолчала, и Джастин уже подумал, что обидел ее, но она ответила:
— Нет ничего постыдного в том, чтобы быть «реалистом».
— Совершенно ничего, — согласился Джастин. — Я удивился, только и всего. Я думал, ты просто любитель криминальных историй, вроде меня, и потому стала в «Теневом мире» работать в газете.
— Так и есть, — сказала Барвик, — вот только сначала я устроилась в настоящую газету. Как ты узнал?
— Увидел сегодня в газете фамилию автора репортажа.
— А откуда ты знал, что я буду в игре в это время, до часу?
— Я подумал, вряд ли «реалист» сможет удержаться и не поиграть в обед.
— Ну да. Я всегда боюсь, что без меня программа позволит моему персонажу попасть под машину или свалиться на рельсы, поэтому стараюсь максимально его контролировать.
— Когда я видел тебя за рабочим столом, твой персонаж выглядел живым, но тебя при этом не было. Как это получилось?
Сэлли улыбнулась.
— Есть такая фишка в предыдущей версии «Теневого мира» — старая уловка «реалистов».
— Я не слишком хорошо разбираюсь в том, как играют «реалисты», — признался Джастин. — Ты просто заставляешь ее жить твоей жизнью, да?
— Что-то вроде того. Это лучшее, что я могу сделать, чтобы понять, как меня воспринимают окружающие. Для меня смысл игры именно в этом. Многие играют, чтобы создать идеализированный вариант себя, а я хочу, чтобы виртуальная Сэлли как можно больше походила на Сэлли настоящую. По-моему, это поможет мне разобраться, кто я на самом деле.
— Никогда не слышал, чтобы «реалист» приводил такие аргументы, — напечатал Джастин. — Здорово! Я тоже много об этом думаю: кто я, кем я себя считаю, кем считают меня другие.
Сэлли сказала:
— Интересуешься тайнами бытия? Наверное, это нормально для пятнадцатилетнего подростка. Я иногда забываю, каково мне было в этом возрасте. Когда пытаешься все для себя уяснить, понять, что известно взрослым и не известно тебе.
— Может, избавишь меня от этих хлопот и расскажешь, что же такое знают взрослые? — спросил виртуальный Джастин.
— Ни черта они не знают. А тебя, я вижу, увлекает философия. Это хорошо.
— Ну да. Это мама начала подсовывать мне разные книжки, когда я был маленьким, — написал Джастин.
— Мама? Зачем?
— Не знаю, — быстро набрал ответ Джастин. Он не хотел рассказывать о своем психоаналитике и постарался сменить тему разговора: — Все-таки забавно, что ты — «реалистка», учитывая то, что мы с тобой обсуждали.
— Что
— Маньяка из Уикер-парка. Я ведь с того самого дня, как мы стали общаться в «Теневом мире», говорил тебе, что он, возможно, «реалист», который воспроизводит в виртуальном пространстве те убийства, которые совершает наяву.
— И теперь ты думаешь, что я и есть маньяк?
Джастин был уверен, что она шутит.
— Нет, я так не думаю. Но почему моя версия кажется тебе такой невероятной, раз ты и сама «реалистка»?
— Потому что есть много других, куда более логичных версий, Джастин. Простейшее объяснение почти всегда самое верное.
— Знаю, «бритва Оккама».
— Что?
— Это принцип Уильяма из Оккама. Был в четырнадцатом веке такой монах-францисканец, философ. Он сформулировал принцип простоты: «Не следует умножать сущности без необходимости». — Наверное, он опять выглядит всезнайкой, подумал Джастин. В реальности такое часто случалось.
— Ты не перестаешь меня удивлять, — сказала Сэлли. — Уф, как здесь жарко!
Температура в игре высвечивалась на экране, и персонажи должны были реагировать на нее как в жизни: раздеваться, больше пить, — иначе они быстро утомлялись. Если не обращать на это внимания, можно было довести своего двойника до потери сознания, и тогда его отвезли бы в больницу.
Джастину не хотелось терять время на такую ерунду, и он продолжил о своем:
— Почему ты считаешь более вероятным, что убийства в «Теневом мире», по крайней мере те из них, которые похожи по манере на убийства маньяка из Уикер-парка, совершает кто-то, кто просто его копирует, когда мы знаем, что четверть игроков составляют «реалисты», такие же, как ты? Почему надо сразу отказываться от версии, что этот игрок — маньяк и что он убивает и в том, и в другом мире?
— Потому что у нас нет никаких фактов, только твои безумные фантазии. И потом, Джастин, даже если бы это было правдой, как бы мы это доказали? Маньяк не оставляет никаких следов в реальном мире. В компьютерной сети он тем более самый настоящий фантом. Ни отпечатков пальцев, ни образцов крови. — Она замолчала, словно раздумывая, стоит ли об этом говорить, но все-таки добавила: — Есть еще одно обстоятельство.
— Какое?
— Тела всех своих жертв он оставляет в определенной позе. Уже после того, как убивает. В «Теневом мире» этого нет.
— Некоторые жертвы все-таки лежали в определенной позе.
— Это не то. Реальный маньяк широко раздвигает ноги убитых и кладет руку жертвы на левую грудь. Всегда. Копы просили прессу не разглашать эту информацию, чтобы не появились подражатели.
Джастин продолжал стоять на своем:
— Вероятно, в игре он ведет себя немного по-другому. Но я уверен, этим стоит заняться. Если мы выясним, кто убивает девушек в «Теневом мире», это может вывести нас на реального убийцу.
Сэлли прикрыла рот рукой, но на экране Джастина не появилось значка, означающего смех. Зевнула, наверное.